Увы, разговоры на мрачную тему не прекращались. Свидетели последних минут жизни леди Клементины рассказывали тошнотворные детали, доводя особенно впечатлительных девиц до полуобморочного состояния. Многим снились кошмары не хуже, чем в ночь духа. И всё же… всё же участников ордена полной луны гибель воспитательницы напугала гораздо сильнее. В отличие от других учеников мы знали дополнительные подробности. Габриэла рассказала их Ульриху, а он — нам.
Загадочна и страшна была не только гибель леди Клементины, но и случившееся после. Тело оставили в холодном подземелье, а утром… утром целителя Маркуса, пришедшего его осмотреть, дабы установить истинную причину смерти, ждал «сюрприз». Останки воспитательницы выглядели так, будто она скончалась не несколько часов назад, а месяца три, а то и больше. Это было невозможно, но факт оставался фактом: с телом творилось неладное. И крайне тревожное.
— Может, это неизвестный вид магии? — предположил Элиас в следующий вечер, когда мы собрались в берлоге.
Убежище ордена мы игнорировали много дней, но сегодня сделали исключение. К нам присоединилась Милли, чтобы быть в курсе событий и (если понадобится) передать необходимые сведения новеньким. Их самих впускать в берлогу мы не торопились. Как и откровенничать. С Милли же логичнее встречаться здесь, чем у всех на виду. Присутствие воспитательницы полуцветов в компании пятерки темных и одной светлой ученицы многим показалось бы подозрительным. А нам всем и так забот хватало.
— Может, и неизвестный, — проговорила я раздраженно. Побочка жаждала бунта. — А, может, дело в другом. Упыри леди Барбары сказали, что летом в Гвендарлин кто-то умер. Вдруг леди Клементина?
— Угу, а все эти месяцы она была телесным призраком? — бездарно сострил Брайс.
— Нет. Ее телом управляла Гвенда Ван-се-Рмун.
Повисла тишина. Жуткая и потусторонняя.
— Хм… — Элиас откашлялся. — Это вряд ли, Лилит. Леди Клементина постоянно находилась в темном секторе. Рядом с тобой. Будь в ее теле основательница, давно бы что-нибудь предприняла. Ведь ей нужен идеальный сосуд, а это ты.
— Не согласна, — объявила Юмми, прежде чем я успела открыть рот. — Добраться до Лилит не так просто. Леди Сесиль в прошлом году не раз пыталась. Точнее, Гвенда Ван-се-Рмун в теле леди Сесиль. Ничего у нее не вышло.
— Допустим, — вмешалась в разговор Рашель. — Но зачем покидать тело сейчас? Да еще при толпе свидетелей? Умерла бы леди Клементина во сне, и никакого шума.
— Может, в этом и задумка, — протянула Юмми, наморщив лоб, как старушка. — Основатели хотели всех напугать. И нас, в том числе. Или… ох… — она всплеснула руками. — Возможно, Гвенда Ван-се-Рмун больше не могла оставаться в мертвом теле. А на балу полно народу. Отличный момент подобрать новую подходящую оболочку. Если я права, основательница преспокойно разгуливает по Гвендарлин, а, главное, по темному сектору.
— А, может, по светлому? — встрял Брайс и поежился.
— Вряд ли, — возразила Юмми. — Гвенда — темный маг. Вспомните, до этого основатели всегда выбирали темных: леди Сесиль, мэтр Риц, мэтр Дюваль. Лилит тоже темная, как и Маргарита Ван-се-Росса, за которой эта парочка охотилась в прошлом.
— Хватит, — велел Элиас, которому не понравилось упоминание сестры. — Мы даже не уверены, что Гвенда была в теле леди Клементины.
— Ты так, правда, считаешь или просто хочешь на это надеяться? — спросила Юмми прямо.
Элиас посмотрел волком, а светлая девчонка не унималась:
— Не веди себя, как Тео или директор Бритт. Не игнорируй проблему.
— Я не… — Элиас покраснел, как варенный рак. Сравнение не пришлось по душе.
— Тихо! — я ударила ладонью по столу. — Не хватало нам ссор. Вот основатели обрадуются. Давайте успокоимся и не будем сбрасывать со счетов любые версии.
На этом и порешили. Закончили собрание и разошлись. Рашель демонстративно взяла Элиаса за руку и потащила гулять по замку, а Брайс увязался за нами с Ульрихом. Трещал всю дорогу о всяческой ерунде, лишь бы не думать о жутком.
— Интересно, удастся ли Дювалю найти новую воспитательницу в наш сектор, — протянул он задумчиво. — Замены леди Сесиль второй семестр нет, а теперь та-а-акое! Сомневаюсь, что кто-то согласится на эту работу после того, как одна воспитательница сбежала, как ошпаренная, а вторая истекла кровью в разгар бала.