— Здравствуйте, Петя. Меня зовут Надежда. Мы с вашим Микки очень подружились. Он сейчас с Лиской. В следующий раз она приедет вас навестить и привезет мальчика. Вы, наверное, здорово по нему соскучились?
Петя улыбнулся — очень грустно, но все-таки улыбнулся.
— Как он? Много доставляет хлопот?
— Все замечательно. И сам Микки замечательный. Возиться с ним — одно удовольствие. Лиска передает вам большой привет. Она хотела приехать, но не решилась будить мальчика.
— Спасибо. Передайте ей, что я ее все время вспоминаю. Если бы не она… не знаю, что бы с нами было. Вот и Ирен всегда так говорила. Ирен… Не уберег я ее… А ведь знал о проклятии…
— О проклятии О’Нейлов? — осторожно уточнила Надежда. — Извините, Петя, я не совсем поняла — что это за проклятие? Почему оно должно было отразиться на вас? Вы имеете какое-то отношение к этим О’Нейлам?
— Самое прямое. Я и есть О’Нейл. Питер О’Нейл. У нас в роду все умирают молодыми — и урожденные О’Нейлы, и их жены. И каждый раз остается ребенок, маленький мальчик. Он вырастает, женится, производит на свет сына и все повторяется. Не знаю, чем мы прогневили Господа. Должно быть, неправедно нажитым богатством. Видимо, кто-то из далеких предков был разбойником с большой дороги. Теперь уже не выяснить точно. Да и незачем. Проклятие все равно никуда не денется. Я пытался обмануть судьбу — сменил фамилию, уехал на другой край света, жил только на жалованье, проклятых денег не касался… Ничто не помогло. Ирен погибла из-за моего тупого упрямства. Она не хотела выходить замуж, не хотела рожать ребенка… Что я наделал! — Питер закрыл глаза.
Надежда подошла поближе. Эдик запоздало вскочил и придвинул ей стул. Она села и коснулась руки Питера.
— Не вините себя. Если бы Ирен была с нами, она бы наверняка сказала, что ни о чем не жалеет. Она ведь любила вас, верно? И, конечно же, обожала Мишутку, который появился на свет только благодаря вашей настойчивости. Я не знала Ирен, но за последние дни столько о ней слышала, что теперь, кажется, хорошо представляю себе образ ее мыслей. Расскажите нам, как вы познакомились…
На обратном пути к Вовчику на дачу в салоне «Мерседеса» было тихо. Эдик и Надежда переваривали невероятную историю Питера, а Геша, видимо, не привык заводить разговоры по собственной инициативе. Возможно, мрачное молчание спутников его интриговало, но спрашивать, чем оно вызвано, он считал неуместным.
Надежда прокручивала в уме картины, навеянные рассказом Питера, и сражалась с подступающими слезами. Вот маленький заплаканный мальчик идет за гробом отца. У него не осталось ни одного родного человека на всем белом свете. Вот огромный, погруженный в траур дом, сразу ставший чужим и мрачным. Одиночество и страх гонят Питера на кухню, к запасам съестного. Только в процессе поглощения сластей горе и ужас смерти немного отступают. Но это жалкое утешение оборачивается новыми муками — нездоровой полнотой, одышкой, неуклюжестью, прыщами… Издевательствами соучеников. Побоями. Жестокими розыгрышами. Унижениями. За полтора десятка лет несчастный затравленный ребенок не встретил ни единого друга, который разделил бы его одиночество, поддержал в непрестанном противостоянии враждебному миру. Неудивительно, что фальшивое участие Денизы заставило Питера потерять голову. Откуда ему было знать, что оно фальшивое, если он никогда не сталкивался с настоящим?
И неудивительно, что ее предательство окончательно подорвало его доверие к людям, заставило отгородиться от них высоким забором, толстыми стенами. Удивительно то, что он в конце концов набрался мужества отказаться от своего затворничества, решился попытать счастья еще раз…
И, что самое странное, судьба ему подыграла. Наверное, во всей Америке, приученной выставлять напоказ свое благополучие и старательно прятать все остальное, наберется не больше горстки людей, способных понять, принять, поддержать отчаявшегося, исстрадавшегося по дружескому теплу незнакомца. Изгоя, антипода, воплощение американской мечты наоборот. Разве может «стопроцентный американец», привыкший ставить во главу угла золотого тельца, постичь душевные муки человека с извращенной шкалой ценностей, на которой деньги — величина отрицательная, а напротив самых высоких положительных делений стоят совершенно чуждые западному индивидуализму понятия? Русское слово «дружба» не переводится английским словом «friendship», для него в английском языке просто нет адекватного перевода. И именно то, что воплощает это непереводимое понятие, требовалось Питеру, чтобы обрести почву под ногами. Недаром он назвал сына именем человека, который повстречался ему в обшарпанном лос-анджелесском баре и впервые подарил надежду.