Бабушка говорила еще долго, но Людмила ничего не слышала. Новость ее оглушила, ошеломила. Через каких-нибудь четыре года их снова отбросит за черту бедности! И даже еще дальше, чем в прошлый раз, потому что бабушка с дедушкой уже старенькие и вряд ли смогут работать, да и кто их возьмет, семидесятипятилетних! Придется снова носить старые тряпки, есть всякую гадость, отказывать себе буквально во всем и ловить на себе насмешливые взгляды подруг. Нет, во второй раз ей такого унижения не пережить! Бабушка права, нужно немного поужаться. Скопить денег хотя бы на пару лет беззаботной студенческой жизни, чтобы предстать перед новыми соучениками не Золушкой-замарашкой, а Золушкой-принцессой, подцепить своего принца, сынишку какого-нибудь богатенького буратино, а там уже пускай он думает, как обеспечить жене достойный уровень жизни. Слава богу, Эта Тварь не передала дочери по наследству свою безобразную рожу! В надлежащей упаковке, с надлежащим макияжем Людмила способна вскружить голову кому угодно. Но для того чтобы они были надлежащими в нужное время, сейчас придется ввести режим жесткой или хотя бы полужесткой экономии. И налечь на учебу, которую Людмила несколько подзапустила в уверенности, что все равно поступит, куда захочет, — если не по конкурсу, то на платное отделение.
Но решить куда проще, чем сделать. С экономией вышел полный пшик. В лицее и всегда-то учились в основном дети из обеспеченных семей, а в последние годы богатых сынков и дочек стало еще больше. Людмила уже не претендовала на статус самой стильной девочки в классе, но отказаться от звания просто стильной было выше ее сил. А стиль — удовольствие дорогое. Времена, когда можно было прилично одеться на сто долларов, давно прошли. К тому же, в четырнадцать лет уже начинаешь понимать: для того чтобы произвести впечатление на знатока, недостаточно надеть эффектное платье и туфли. Во-первых, платье и туфли должны быть от какой-нибудь известной фирмы, а во-вторых, каждая деталь туалета, каждая мелочь должны быть им под стать. Дешевенькие часы или колечко в комплекте с сумочкой и туфлями от «Гуччи» смотрятся даже более жалко, чем в сочетании с турецким кожзамом, ибо второе говорит просто о недостатке денег, а первое указывает на полное отсутствие вкуса и чувства стиля. Правда, Людмиле хватало благоразумия не покушаться на лучшую продукцию фирм класса «Гуччи» (с такими запросами нужно сначала обзавестись мужем-миллионером), но и самый скромный комплект аксессуаров, украшенных знаменитыми лейблами, стоил больше, чем Эта Тварь переводила в месяц.
С учебой тоже не все складывалось гладко. Конечно, способностей Людмиле было не занимать, зато с усердием дело обстояло хуже. В начальных классах, благодаря врожденному уму и цепкой памяти, ей все давалось с волшебной легкостью, без малейшего усилия. Теперь домашние задания часто требовали серьезной самостоятельной работы, и Людмиле приходилось тяжело, не хватало навыка кропотливого труда, а взять препятствие с наскока удавалось далеко не всегда. И потом, четырнадцать лет — не тот возраст, когда можно погрузиться в учебу с головой, поскольку голова обычно занята совершенно другим. Жизнь подростка-старшеклассника бьет ключом — компании, тусовки, вечеринки, бурление страстей. Эта круговерть затягивает людей и поустойчивей Людмилы, всегда тяготевшей к компанейским развлечениям. Посопротивлявшись совсем немного, она предпочла плыть по течению — будь что будет.
И все бы ничего, если бы не страх, сидевший где-то в подкорке. По ночам ей опять, как когда-то в детстве, начали сниться кошмары. Например, такой: выходит она из дома в нарядном платье и идет по улице, гордо глядя перед собой, ни на кого не смотрит — любуйтесь, мол, вот я какая. Потом замечает странные взгляды — один, другой. Вот уже целая толпа набежала, все пялятся, вытаращив глаза, на лицах — непонятные гримасы. Людмила нервничает, потом не выдерживает и оглядывает себя. Что это? На ней уже не платье, а какие-то лохмотья. Они расползаются на глазах, и она остается совершенно голой. И тут толпа разражается глумливым хохотом. Народ держится за животы, сгибается пополам, тычет в нее пальцами… Она просыпается с бешеным сердцебиением и долго не может успокоиться. Но хуже всего, что сон не забывается, воспоминание о нем может всплыть в самый неподходящий момент, хотя бы на той же тусовке, и тогда Людмиле в собственном смехе слышится что-то истеричное, а общее веселье кажется отчаянным, словно удаль солдатской попойки накануне битвы, обреченной на поражение.