— Почему тебе так показалось? Ты помнишь какие-нибудь ее слова?
Лиска покачала головой.
— Нет, она совсем бессвязно говорила. Один раз только села вдруг на кровати, произнесла целую фразу, совершенно бессмысленную, на мой взгляд, потом посмотрела на меня и жалобно так спросила: «Но этого же не может быть, правда?» Я уложила ее обратно и заверила, что, конечно же, не может.
— Лизанька, умница, пожалуйста, постарайся вспомнить эту фразу. Хоть что-нибудь! — взмолился Эдик.
Лиза с сомнением посмотрела на него в зеркало.
— Попробую. Но ничего не обещаю. В голове осталась полная ахинея, типа: «Все там, но никого нет». Только фраза длиннее была, а по смыслу примерно так.
Они добрались до Надиного дома, Эдик помог им отнести Мишутку, убедился, что в квартире нет следов постороннего пребывания, а на лестнице никто не крутится, и поехал возвращать машину Славику. Надя с Лизой устроили малышу безопасное лежбище и пошли на кухню пить чай. После чаепития, в процессе которого дамы перешли на «ты», Лиза попросила разрешения прочесть злополучную тетрадку. Надежда, естественно, разрешила, а когда с чтением было покончено, пересказала версии, которые они с Эдиком выдвинули, опираясь на рассказ и туманный намек Ирен, и даже показала план холла, где происходило действие. Елизавета взяла бумажку с чертежом, долго его разглядывала, а потом спросила:
— Тут масштаб выдержан? Сколько примерно метров от лавки курильщиков до стенда и от стенда до двери в конференц-зал?
— От лавки до стенда метров шесть, холл у них здоровый. А от стенда до зала метра три, наверное, — сказала Надежда.
— Тогда он бы не успел. Смотри: Ирен услышала звук падения, когда копировала отчет. Сколько там было страниц? Две-три? Скопировать их — минута, не больше. После этого она сразу вышла из-за лестницы и оказалась в точке, откуда просматривается весь холл, правильно? За эту минуту убийца должен был склониться к жертве, убедиться, что она мертва, дотащить до стенда, нырнуть под щит, потом добраться с грузом до дальнего угла под лестницей, выбраться из закутка, добежать до конференц-зала, вставить ключ, открыть замок, вынуть ключ, юркнуть за дверь и закрыть ее за собой. А груз у него, между прочим, был тяжелый. Не верится мне, что он так быстро управился. Скорее всего, он остался стоять за стендом. И скрип, который Ирен слышала, тому подтверждение. Он хотел посмотреть, кто сидит в курилке, и неосторожно прислонился к щиту.
— Но тогда бы Ирен его увидела! Она же смотрела в сторону стенда.
— Ты сама говоришь, что при электрическом освещении стенд — в глубокой тени.
— Да, но в половине пятого на улице еще достаточно светло.
— В половине пятого на улице сумерки. А Ирен наверняка вышла в холл позже. Ты говорила, что примерно в половине пятого ей дали отчет и она отредактировала его в комнате, а потом еще думала над вставкой. Минут пятнадцать все это, наверное, заняло. Если бы в холле к тому времени не горел свет, она не смогла бы читать.
Раздался кодовый звонок, Надежда пошла открывать. Она как раз приводила Эдику Лискины аргументы, когда они вошли в кухню и увидели застывшую Лиску, которая смотрела перед собой страшным взглядом.
— Что?.. Что случилось? — перепугалась Надежда.
Елизавета пошевелилась.
— Я вспомнила. Вспомнила, почему мне пришла на ум детская страшилка. Черные ноги! Таська в бреду два или три раза упомянула черные ноги.
Эдик плюхнулся на табуретку и схватился за голову. Надежде не было нужды спрашивать, что с ним. Эдик всегда, сколько она его помнила, носил черные вельветовые джинсы. Разных моделей, разных фирм, но непременно черные и вельветовые. Даже на свадьбу их надевал.
— Ты помнишь, кто еще в тот вечер был в черных штанах? И в черных ботинках? — спросила она быстро.
— Да, — простонал он. — Базиль был в черном костюме и белой рубашке, мы еще шутили насчет смокингов. Дескать, не рассылал ли Джованни приглашения с припиской: «форма одежды — вечерняя»? Джованни был в черных джинсах. Эжен всегда одевается одинаково — в черную кожу. И обувь у всех нас была черная.
— Так, все сходится. Ты, Базиль, Джованни, Эжен — четыре человека. Мужчины. Базиля и Джованни мы уже отбросили в прошлый раз. Значит, остается Эжен. Тем более что и тот, с пистолетом, кажется, был в черной коже. Я не уверена, но похоже на то.
— Боже, но почему?! У Эжена, конечно, вид немного инфернальный, но он вполне приятный парень. Несчастный только. Его жена бросила, а он — однолюб. Третий год в депрессии. Зачем ему понадобилось убивать этого качка? А Ирен? Он к ней всегда хорошо относился… И она к нему. Рассудком он, что ли, повредился?