— Я пришел насладиться зрелищем, мой друг. Вот и всего. — практически пропел он. — Знаешь, в последнее время мне не хватает экспрессии. Все так надоело. Кстати, я создал перфоманс, там внизу у бассейна, настоящее произведение искусства. Приглашаю тебя посмотреть.
Дэмьяна тошнило от одной только мысли, что за картина его ждет — гора трупов, люди, запутанные в паутину, висящие по углам с нарочитым символизмом, известным одному только автору. Вот почему было так тихо. Все служащие погибли. На душе стало тягостно, человечность разъедала изнутри.
Скоро сюда явится внешний патруль, нужно заканчивать и убираться.
— Нет. — грубо одернул Дэмьян. — Мне не интересно.
Черты паука ужесточились, он надменно посмотрел на него из-под свесившихся длинных волос и промямлил больше злое, чем расстроенное «ну ладно». Но Дэмьян его не боялся, он его презирал.
— Зачем ты здесь на самом деле, Корнелиус?
Паук обиженно опустил взгляд и коснулся паутины под ногами так, словно она представляла для него драгоценность, тончайшую шелковую нить. Этот псих всегда с трепетом относился к своим творениям, будь то паутина или низшие демоны, которых он так упорно штамповал в своем замке. К счастью, Дэмьян растоптал и подпортил значительную часть нитей и внутренне ухмылялся.
— Кое-кто не выполнил свою часть сделки. — Ткач покосился в сторону безголового Розена, сидящего на стуле и присел на край стола возле него. — Я подумал, поставить точку в нашей многолетней игре в кошки-мышки. Она мне наскучила.
Они одновременно взглянули на документы, что брюнет намеревался украсть. Дэмьян сглотнул от нервозности и злости, он терпеть не мог, когда кто-то вторгался в его планы. Белая рубашка взмокла от пота, он чувствовал, как ткань прилипает к телу.
— А что здесь делаешь ты, мой дорогой? Помимо того, что любуешься портретом девчонки и копаешься в чужих тайниках?
— Я пришел, чтобы отомстить. Ты меня опередил. — процедил темноволосый демон. — Но теперь мне пора.
Дэмьян схватил папку, чтобы убраться восвояси. Непонятно, почему Паук, закончив свои дела, остался здесь. Он как будто ждал его, караулил и наконец настиг.
— Сожалею о твоей утрате, но будь она чуть умнее… — насмешливо бросил Корнелиус. — Прожила бы чуть дольше.
Челюсть брюнета заболела от яростного сжимания челюсти и клацанья зубов. Он готов был сорваться с места и прикончить ублюдка, подпортить его отвратительное личико.
— Замолчи, чертов ты недоносок! — прошипел Дэмьян, сжимая папку в руках. — Нужно было оставить тебя гореть в подвале Церкви, в твоем персональном Аду…
Мальчику умирал от страха, закованный в цепи, он громко кричал, наблюдая, как воспламеняется собственная кожа. Отрывки произошедшего смутно пронеслись в голове темноволосого демона. Глаза Паука покраснели, очевидно, его задела эта тема, но он не показал виду.
— Змей. — Паук снисходительно покачал головой, приходя в привычный образ высокомерного аристократа. — Ведешь себя, как человек.
С его левой руки скользнула перчатка, он пальцем провел по поверхности стола, запачканной кровью, затем облизнул его, глядя Дэмьяну в глаза. Тошнотворно. Как же сильно он изменился.
— Приятно наблюдать твою слабость. Маска жестокости и беспощадности трещит по швам. — задумчиво произнес Ткач, продолжая смаковать кровь и наблюдать за брюнетом, который из последних сил сохранял спокойствие. — Мне даже нравится.
Дэмьяну отчаянно захотелось курить, он потянулся к карману, но обнаружил там пустоту, вспомнив, что незадолго до этого прикончил последние несколько пачек в машине. Он не слушал паука, размышляя о том, стоит ли ограбить ближайший табачный киоск или он сможет спокойно доехать до круглосуточного магазина, никого не убив по дороге.
— Кстати о девчонке, — призрак хитро улыбнулся, заметив как быстро привлек к себе внимание этой фразой. — Неделю назад Розен продал мне свою дочь, взамен на спасение собственной задницы.
Дэмьян замер и со злостью выдохнул через нос. Он не желал поддаваться очередной провокации, но у него не было выхода. Если псих не лжет, дни Киры сочтены, оставаться равнодушным не получалось.
Одна его часть кричала: “Забудь о ней и возвращайся домой”.
А вторая вслух потребовала: