Парень с темными вьющимися волосами лет шестнадцати сидел на одной из кроватей, удивленно рассматривая собственные руки. Ладони покрывала красная человеческая кровь, он испытывал отвращение к своему естеству, к темноте, что неизменно оплетала сердце. Его тошнило, хотелось отмыть не только руки, но и всего себя изнутри, а затем сгореть и навсегда раствориться в дыму от погребальных костров. Церковь не была просто приютом, она была тюрьмой, в которой дети от запретного брака задыхались, связанные терновыми путами. Любое неповиновение и кожа начинала кровоточить от ран. Приходилось доказывать, что ты достоин существовать на этой земле, нести ответственность, свалившуюся на неокрепшие плечи, не только за свою собственную жизнь, но и за жизнь сестры, слишком мягкой, слишком человечной и ранимой. Ежедневные муки не делали ее сильнее, они лишь ломали хрупкую душу, постепенно девочка переставала быть живой, становясь своим бледным призрачным двойником.
На соседней кровати с грязно-белым одеялом лежала потрепанная тетрадка — дневник Дианы. На раскрытых страницах виднелись причудливые картины, нацарапанные углем. Она рисовала узоры, цветы и бабочки. Дэмьян в тайне позволял сестре читать человеческие книги, украденные из подземной библиотеки, именно оттуда девочка брала свои сюжеты. Всякий раз когда парень и сам смотрел на глупые сказки, ему хотелось протянуть руку, прикоснуться к ним и рассматривать иллюстрации. Пахла бумага, в основном, плесенью, пылью и старостью, но это было лучше ядовито-кислого запаха церковных книг с красочными распятиями, жертвоприношениями младенцев и кровопролитием на страницах. Мотив человеческих сказок казался знакомым, словно давным-давно тихий женский голос читал их ему вслух. Связки книг стопками лежали под кроватью, укрытые грубой тканью, и Дэмьян надеялся, что до них не доберутся Прислужники.
Масляные картины, скрывающие в себе мутные силуэты нечестивой троицы, исподтишка наблюдали со стен и посмеивались над тем, как парень нервно метнулся к тетрадке, сжал бумагу в комок кровавыми руками и выбросил в открытое окно, стараясь скрыть улики и подозрения, которых, впрочем, с каждым днем становилось все больше и больше. Крысы, почуяв запах крови, тут же разорвали маленькую тетрадку в клочья.
У Дианы был урок песнопения вместе с одной из матушек, единственный любимый ею предмет. Он знал, что сестра расстроится не обнаружив дневник, но иначе поступить просто не мог, не хотел видеть на ее спине новые красные полосы от прутьев, слышать злобный смех безликих существ в длинных черных плащах. Раны в считанные минуты заживали на молочно-белой коже, но ни одна не забылась, все отпечатывались на подсознании, нанося непоправимый вред своей обладательнице. Тем не менее, магическая сила сестры росла, они держали в секрете ее умение читать чужие мысли, ведь неизвестно, что бы случилось, узнай Прислужники, кто из детей получил дар матери.
Дэмьян четко помнил, как попал в это место около восьми лет назад и с тех пор больше всего на свете ему хотелось сбежать. Вырасти и уйти, забрать с собой сестру.
— Я не знаю, что с ними делать! — всплывали в голове обрывки фраз человекоподобного существа с головой птицы, ее по-женски тонкий истеричный голос. Говорили на древнем демоническом языке – латыни, но мальчик все прекрасно понимал. — Ведьма пропала, оставив этих двоих в хижине. Они так сильно кричали, что я пришла на звук. У них даже когтей нет, ну и мерзость. Людские подкидыши. Я бы их съела, но пахнут отвратительно! Их нужно убить или выбросить на изнанку! Помоги мне, Прислужник!
Дух, прислуживающий Темной Церкви, шагнул вперед, чтобы осмотреть детей. Несколько его братьев в длинных черных плащах остались позади. Под огромной шляпой и длинным одеянием не было физического тела, за высоким воротником скрывались зияющие дыры вместо глаз.
— Ты знаешь, кто их отец, Авила? — раздался гудящий низкий голос, его вибрация заставляла вибрировать землю под ногами, отчего у Дэмьяна застучали зубы. — Кто нарушил клятву с Ковеном о неприкосновенности ведьм?