Как бы он не хотел участвовать в процедуре казни гонимых грешников, не хотел быть частью темного пиршества и присутствовать на мессе, ради сестры пришлось запомнить холод металла рукоятки ритуального ножа, каждый день слушать предсмертные вопли и наполнять священный кубок у алтаря человеческой кровью. Нутро противилось, расслаивалось и требовало холодного ветра.
Дэмьян вышел к винтовой лестнице, что пряталась в одной из башен, чтобы спуститься вниз, он направлялся на улицу. Звуки органа наполняли почти все здание, напоминая, что идет музыкальный урок. И чем ниже он спускался, тем отчетливей становилась мрачная тяжелая музыка, а высокий голос сестры, вторивший ему, все громче. Быстро преодолев лестницу и узкие коридоры, парень вышел в нартекс, служивший холлом Церкви.
В вестибюле кто-то был, Дэмьян не сразу рассмотрел щуплого низкорослого мальчика, притаившегося в углу. Настолько немощным и худым казалось его тело, а волосы и кожа белыми, что Змей подумал, будто повстречал призрака.
— Кто ты такой? — воинственно спросил Дэмьян, игнорируя дрожь во всем теле. — Ты призрак? Призракам нельзя в Церковь.
Мальчик приобнял свои хрупкие плечи и взглянул на него светло-лазурными глазами, он выглядел как воплощение чистоты и невинности, как ангел из людских сказок. Прислужники при виде такого существа, пришли бы в ярость.
— Я… Я не призрак. Я не помню, кто я такой, но у меня есть имя. — ответил необычайно тонкий детский голосок.
Дэмьян скрестил руки перед собой, осматривая странного гостя, что готов был расплакаться и жался в углу. Длинные спутанные белые волосы спадали на лоб незнакомца, коричневый балахон висел мешком. Очень похож на девчонку.
— Имя? Ну говори же свое имя. — строго потребовал Змей.
Но не успел мальчик ответить, как за спиной раздались шаги, Дэмьян по привычке вздрогнул и забеспокоился. Он надеялся, что это одна из матушек, не Прислужник, что так или иначе норовил сделать больно или заставить делать очередную грязную работу. Матушки практически не разговаривали, их белое одеяние сливалось со стенами, а головы всегда были опущены так низко, что не было возможности рассмотреть их лица. А были ли они у них вообще?
Задев Змея плечом, некто в черном длинном одеянии двинулся в сторону незнакомца и схватил его за шкирку.
— Вот ты где! — воскликнул Прислужник Синон. За эти годы Дэмьян научился различать их по голосам. — Белая крыса!
Мальчик начал вопить, от чего получил удар перчаткой по щеке. Шумных здесь не любят.
— Погляди, Змей, такой же полукровка, как ты. — со злостью прогоготал Дух. — Плод сношения демона и смертной. Но не ведьмы, человека. — последнее слово Прислужник выплюнул, словно гнилостное проклятье. — Бесполезный кусок дерьма. Оставим как безделушку.
Раздался звук еще одного удара, крики становились все громче, смешиваясь с глухим звучанием органа на втором этаже.
Дэмьян вышел на улицу, чтобы больше не слышать крики ребенка. Невыносимое чувство тоски окутало его внутренности, когда он ступил на огороженную территорию Церкви. Так было всегда, когда он выходил за пределы здания. Перистые желчные облака загораживали бледное солнце, прохладный ветер с привкусом дыма шевелил рассудок. Он думал лишь об одном — теперь их трое.
***
Она уснула с книгой и даже не выключила свет. Не первую ночь Дэмьян сидит в небольшом кресле у книжного шкафа и смотрит на спящую юную девушку. Многие бы сказали, что так поступают лишь извращенцы и они были бы совершенно правы. Но помимо запретного удовольствия смотреть на симпатичную женщину во время сна, Змей изучал ее, много размышлял и тщательно спланировал свое похищение. Приходилось ходить за дочерью Розена как тень, по пятам, так, чтобы она не замечала его присутствие подле себя. Конверт в одной из книг на полке означал, что игра началась, а сети расставлены.
Демон встал с привычного обзорного места чуть скрипнув половицами и подошел к резной кровати. Кира спала в обнимку с книгой, ее длинные волосы рассыпались по подушке, нежно-голубая ночная сорочка обнимала тело, подчеркивая плавные изгибы. Грудь девушки мерно поднималась в такт тихому сопению и взгляд Дэмьяна задержался там слишком долго, чем следовало бы. Он выдохнул и шумно сглотнул, борясь с наваждением. В глаза бросилась шея, покрытая желтоватыми, еле заметными синяками. Хотелось медленно провести по ней языком, залечить все раны, которыми он сам же ее одарил.