Солнце. Мы принимаем его как должное. Пока кто-то не отнимет радость наблюдать его золотистое сияние. На третий день настроение уже начинает портиться. Вода из чаши уже не освежала. От алоэ лишь горький привкус во рту. Голод грызет ребра. Жажда сушит ноющее горло. День пения не прошел даром. Шаман был уже не молод. Но солнце уже поднималось на вершину мира, медленно, неотвратимо оно ползло вверх, прекращая безвозбранное владение мира теней.
Накидка вчера еще столь нежная, любимая как верная жена, превратилась в злую тещу. Ткань скребла шершавым боком кожу, накидка постарела и выцвела за ночь, будто на десять лет. Хуже того – половина перьев обтрепалась, посерела, или скорее потеряла цвет.
Ривачег грустно перебирал пальцами мягкий, невесомый пух. Сокол, сова, зяблик, фазан, фрегат… Предки ушли навсегда. В безвозвратные чертоги мертвых. Если им повезет, через тысячу веков они переродятся, если не повезет – останутся навсегда в холодной белой пустоте. Верные предки, ради племени. Ради всех живых, они отдали всю силу до капли.
«Призывающий дождь» внезапно осознал – не ради племени он стоит на этом рубеже. Это перестало быть просто личным делом. Услугой южанам, оплаченной богатыми дарами. Уговоры большого человека с огненными волосами внезапно обрели законченный смысл.
Эти твари. Рвущиеся в древний храм. Они были злом. Воплощением всего, с чем должен бороться каждый человек. Каждый, заслуживающий этого имени. Алчность, злоба, ярость, жажда крови, ненависть, преклонение перед силой и жестокостью. Эти твари пришли за новым главарем. Ибо старый умирает. И сейчас только маленький шаман отделял мир от новой эпохи великих преступлений. И, значит, только он мог предотвратить неизбежное.
Зло? Добро? Деяние? Бездействие? Как мало в жизни верных путей и шансов совершить что-то, действительно имеющее значение. Впрочем, неважно. Просто эти твари не пройдут.
Рука сама нашарила бубен, шаг назад, еще один, взгляд тревожно уперся в барьер, капитан приближался. Оставалось еще несколько мгновений. Шаман вступил в круг. На свое место. Меж суровых тотемов, ободряюще смотрящих на верного помощника. Сегодня им работать. Рваный ритм осторожные движения, все просто – идешь по кругу, стучишь в бубен палкой, весь день идешь по кругу, стучишь в бубен. Бум-бум бум-бум-бум, бум-бум бум-бум-бум. Идешь, стучишь и призраки бессильно скребутся в барьер. Останавливаешься – и… в общем, ничего хорошего.
Капитан, истрепанное чучело, остановился у барьера. Призрачная кожа почти слезла с костей, свисает клочьями, исчезло надменное, некрасивое лицо, остался зловещий череп, в синем платке и черной широкополой шляпе. Череп ухмыляется. Всегда.
- Скажи мне, шаман? – грохочет далекий гром, - Ради кого ты сражаешься? Тебе вождь приказал тут стоять? Я ведь, знаешь ли, главнее вождя, могу отменить приказ. Просто постоишь в сторонке, а мы все быстро обстряпаем.
Бом-бом бом-бом-бом. Идет шаман, стучит. Как наяву встало перед глазами лицо вождя, память штука податливая. Солин «Ягуар» красивый, длинноволосый, широкая грудь, мощные руки, отменный рост, кожа без изъяна, всегда уверенный, всегда смелый. Непобедимый в бою и на пиру. Достойный сын достойного отца. Во всем и всегда он был лучше Ривачега, становление взрослыми они проходили вместе. Сын вождя справился с первого раза, новиату, сыну травника понадобилось три раза. Все три раза ему устраивал каверзы «товарищ». Первая охота – добыча неудачника – кабан-подранок первогодок. Мальчишка вождя принес на сильных плечах мертвого ягуара. Все девушки в тот день мечтали стать его женами, или просто его. И ничего, что первый охотник Кирич немного помог – детали не должны омрачать праздник.
Худшая хижина, худшая еда, худший горшок – все шаману. От такого вождя легко было на годы уходить отшельничать в пещеру. Все лучше, чем исполнять приказы надутого олуха. Лечить заусенцы его жене, предсказывать таким же глупым дочкам имя будущего жениха, терпеть надменное небрежение младшего сына. Если бы вождь приказал Ривачегу встать в этой пещере, он взял бы каноэ и уже был за десять островов отсюда. А вождь пусть беседует с капитаном-скелетом.
- Или ты делаешь это ради всего племени? Для общего ха-ха блага? А знаешь, я ведь знаю – они где-то поблизости, хочешь, я пошлю Фантома? Их найдут, приведут сюда. Пусть сами скажут тебе, чего хотят на самом деле.
Бам-бом бо-бом. Племя? Племя редко любит шаманов. Иногда уважает. Чаще сторонится, терпит, как нечто само собой разумеющееся, типа зубной боли. Еще бы. Сложно любить кого-то, лежащего неделями в наркотическом трансе, особенно когда вождь заставляет за ним убирать. Сложно ценить бьющегося в припадках безумца, изрыгающего проклятья и пророчества, когда он «разговаривает» с миром духа.