Сложно. Невыносимо племени было смотреть в его глаза, где мудрость принимали за зло и безумие. Страшно было терпеть, когда он выл по ночам на горе. Страшно было подпускать к его хижине детей – еще проклянет. А главное стыдно – стыдно было идти к нему за благословением на охоте, за исцелением ран и лекарствами от болезней. Боязно было просить через него благословения предков на свадьбу или строительство каноэ. Шаман он был хороший. Сосед неудобный. Сам ли виноват. Или природа людская. Не любило его племя. Да и он племя не очень.
- Черт побери! Невозмутимый ты сукин сын! А как же твои жена? Дети? У тебя есть дети, шаман? Дочери? Жена красивая? Знаешь, у этих прозрачных ребят еще кое-что работает. Многие из них были легендааарными насильниками. Не боишься за них?
Жена? Дети? Он любил. Все любят. Даже те, с кем говорят тотемы, не могут противиться особым чарам любви. Его первая любовь, на грани детства и мужества. Двенадцать весен, она на два года старше. Незамужняя, перестарок. Некрасивая, смышленая, смелая. Дочь воина. Так же хотела стать воином. Цветы из джунглей, мелкие подарки, кристаллы из пещер под храмом. Знаки внимания даже льстили ей. Нимвера. Так ее звали. Их первый поцелуй был безнадежно испорчен. Отказом. На этот отказ, на унижение заумного ученика шамана, она привела посмотреть пол племени, во всяком случае, почти всю молодежь. Еще долго припоминали это потом наивному мальчугану. Даже мстить не стал. Сама виновата.
Вторая Ирин – нежная, мягкая, ласковая. Восемнадцать весен. Некоторые вещи подчас ускользают даже от внимательного взора заклинателя. Она была мила и податлива. От подарков не отказывалась. Принимала всегда приветливо. С ней он потерял невинность. С ней познал скрытый стыд. Уже собираясь звать в жены узнал – она была мила со всеми. Со всем равно. Одна из трех таких в племени. Вождь считал их полезными. Ривачег посчитал это омерзительным. Забыл о ней после испытания.
Третья Гиэрра. Отверженная, принятая из соседнего племени. Изгнанная за убийство. Сама пришла в его дом. Жила. Терпела. Помогала. Боялась втайне, он знал. Держалась три года. Потом ушла к гончару Тогиру. А через полгода родила сына. От «Призывающего дождь» или от горшечника – шаман не стал гадать. Отпустил. Больше не пробовал.
Дети? Жена? Смешно.
Была и еще одна женщина. Страшно вспоминать. Стыдно. Не зря его боится племя. Ее сжевали крокодилы. Сама виновата.
Закат. Спасительная тьма. Настоящая, со светом лун и блеском звезд. Закат и ночь – они прекрасны. И приходят всегда вовремя. Мигом позже и шаман бы упал без сил. Тотемы почернели, будто оплавились. Будто постарели лица покровителей племени. Устали от тяжелой борьбы. Да и Ривачег устал. Положил бубен. Благодарно посмотрел на быка. «Спасибо! Дал упорства!».
- Ради вождя. Ради жен и детей. Ради Племени. – Подошел шаман к самому барьеру, на ходу скидывая покрытую прорехами, будто моль проела, накидку. – Я и правда защищаю здесь племя, пират.
- Правда? – череп всегда ухмыляется.
- Знаешь, как называют это племя? Его зовут «все». Все и каждый. Никого по отдельности. Это было бы глупо. Ты опасен равно для всех. За всех я остановлю тебя здесь.
- Приятно, наверное, это осознавать, избранный? – Скелет саркастичен.
- Нет, - устало шевелятся сухие, потемневшие губы, - противно.
Ничего более не говоря, пират собрал все свои силы, всю ненависть, все порабощенные души, всю пролитую кровь и рванулся сквозь барьер. С руки слетела вся плоть, серые кости ладони сжались на горле шамана. «Попался»! Последний луч солнца еще светит где-то за угольной тьмой.
Блеск, нестерпимая вспышка. Отброшенный капитан распластался по земле бурым мороком. За спиной шамана раскололся надвое, брызнул кровью щепок, потускнел тотем-оберег.
Повесил Ривачег накидку, растянул сизой пленкой. Мир теней встал на стражу. Развернулся, низко поклонился великому Быку. Да не встал. Повалился замертво. Полежал немного… Захрапел.
Остров посреди лазурных вод, сияющих отраженным в них солнечным золотом. Жидкая бирюза, яркий песок, прохлада пальмовых зарослей в двух шагах от пляжа. На теплом поутру песке отпечатки босых ног. Две грациозные, стройные, краснокожие девушки, одежда которых закрывает чуть больше необходимого, весело смеясь, идут к небольшой пресной речке. Брызги живительной влаги мелкими бриллиантами взлетают средь покатых валунов, с силой и страстью, как молодая любовница, река устремляется к водам седого океана. Девушки о чем-то хитро переговариваются, поправляют на плечах высокогорлые кувшины, шутливо толкаются, заговорщицки понижают голос.