- Ради кого ты это делаешь? Ради чего стоишь здесь насмерть? Теряешь здоровье? Терпишь голод? – и снова, что особенное, какая-то странная подоплека проскочила в голосе мертвеца, будто серп жнеца подступил к горлу.
- И на этот вопрос я отвечал, - по возможности невозмутимо ответил Ривачег. Голос предательски дрожал. – Ради всех. Ради тех кого ты убил. Ради тех, кого убить не сумеешь.
- Ради всех, - хохот-клекот вырвался из гниющего нутра призрака, - Посмотри мне за спину шаман. – серый палец в черных проплешинах разложения, указал на толпу нежити, кучу воющего сброда, в десятке шагов от ступеней храма, - Разве это не часть, от твоих Всех? Разве я, разве они, чем-то отличаются?
- Вы убийцы, - был ответ, - Головорезы, насильники, воры, негодяи. Вы не все. Вы мертвы. Вы зло.
- Да шаман. Мертвы. Но мы были такими при жизни. Мы убивали невиновных? Вряд ли. Мы грабили невиновных? Сомневаюсь. В чем ты отказываешь мне шаман? Или чем ты наделяешь меня? Чем мы отличаемся от солдат которых побеждали? От купцов которых грабили? От неверных жен которых насиловали? Или ты без греха. – Разгорающееся синее пламя, на дне пустых глазниц, впилось немым, жестоким, безумным вопросом в самое суть души Ривачега.
Он понял. Он почувствовал. Он испытал страх. Прав ли он? На ум пришла та женщина, она предала его, оскорбила, обидела. Он скормил ее крокодилам. Вспомнились зависть, обида, гнев, ненависть. Все то, с чем он жил долгие годы, жил изгоем племени.
- Я это Все шаман. – Победно взвыл торнадо в голосе капитана, умелый тактик, он нашел брешь в обороне врага – Я такой же, как те, кто принес тебе это тело под охрану. Я такой же как твой вождь ограбивший южан и тебя принудивший им служить. Они пираты – убийцы. Он –вор. Я такой же как все. Я и мою люди – лишь плод этого проклятого мира. Мы южане – огнем и мечом несущие свет «цивилизации» в земли туземцев, таких же как ты. Мы жрецы кровавых богов, ежедневно приносящих свежие, дымящиеся сердца кровожадным небожителям, на позолоченных пирамидах. Мы плоть от плоти этого мира! Алчность, ненависть, похоть, гнев, все это, у нас такое же как у прочих. Просто мы в этом немного больше преуспели.
Он был прав. Призрак, мерзостный, зловонный дух. Говорил правду. Ужас поселился в душе заклинателя, а враг продолжал.
- Мы не демоны шаман, не боги, черт, даже не кешкашивары! Этот корабль, эти люди – члены моей команды. Мы лишь отражение мира. Мира, где монахи говоря о вере грабят крестьян, где купцы в жажде наживы, помышляют лишь о том, как обмануть ближнего своего. Мира где дети режут родителей, а родители продают детей в рабство. Их ты защищаешь? От чего? От того, что каждый из них творит ежедневно? От беспримерного зла, сидящего в каждой душе? От чего шаман? Ты не отпустишь Черный Фантом. И это что-то изменит? Нет, - слово упало могильной плитой, - Просто добыча Фантома достанется живому сукину сыну. Мы не зло шаман. По крайней мере не большее зло, чем какая-нибудь прачка, увидевшая у ненавистной соседки дорогую брошь.
Стены храма не стояли на месте, свод ходил веретеном, ноги шли в пляс, в голове шумел стыд. Еле сдерживая себя шаман дошел до чаши. Неровный порез. Слишком сильно, слишком глубоко. Кровь полилась в чашу. Свет, тоньше, тусклее предыдущего. Вырвался на свободу, устремившись к бастионам черных небес.
С воем призрачный капитан отпрянул прочь, рассыпая струпьями ошметки своей тлеющей сути. Солнце осветило храм. Солнце осветило разум Ривачега.
Когда шаман дополз до барьера, неугомонный дух уже был там. На мгновение взгляд антрацитовых, мудрых глаз туземца, поразил капитана внезапно возникшей внутренней силой, силой и твердым, необоримым намерением не отступать.
- Да большой капитан. Ты прав. В каждом есть зло. Его мы творим пожалуй даже чаще. Чем что-то, называемое добром. В каждом живет негодяй, подобный тебе. Я это вижу. Я это помню. Но это не важно. Зло это деяние. Поступок который совершаемый в угоду темным сторонам души. Зло бывает разным. Можно кого-то убить. А можно кого-то не спасти. И то, и другое будет зло.
Скелет презрительно хмыкнул, давая понять, что подобные речи он слышал не раз и не два за долгую, беззаконную жизнь.
- Добро это тоже деяние. А еще идея. А еще стремление. Добро сильнее. Почему? Потому, что оно важнее. Потому, что его творить сложнее. Злу препятствует лишь совесть. Ее легко не замечать. Добру? Добру препятствует ненависть, алчность, гордыня. Все что ты назвал. Все темное, что есть в наших душах. Добру препятствуют так же сомнения. Будет ли свершенное добром? Не принесет ли вред. Если я спасу ребенка упавшего в реку, не станет ли он потом убийцей? Добру препятствует стыд. Совершу добро – буду не как все, выделюсь, будут пальцем показывать. Говорить больше всех надо. Как жить потом. Много противников у добра. Больше чем у зла, - голос шамана дрожал, дрожал не от ужаса, от удовольствия, от понимания собственной правоты, - И потому оно сильнее зла. Понял я теперь. Не ради всех я тут сражаюсь. И не ради себя. А ради всех и ради себя, - гиеной захохотал капитан, - Шанс на добро выпадает реже, чем на зло, сотворить его сложнее. Пользы от него, в жизни, бывает меньше. И потому ценней оно. Когда творишь добро, ты равно обарываешь зло в себе, чище становишься, сильнее. Возможно – даже искупаешь то зло в себе. Что сотворил ранее.