Не забыт и мир духов – узловатый посох из серого вяза украшен горным хрусталем. В нем сила духов гор. На пальце перстень - в бронзовой оплетке речной жемчуг – знак текучей верности обитателей рек.
А помимо того, тщательно взвешенного и подготовленного – лишь шесть шрамов, за шесть лет отшельнических бдений, вшестеро взрастивших силу шамана. Кондор, расправивший крыла на запястье – власть видеть глазами предка, да вросший в плоть ноги кривой крокодилий зуб – особый облик. Не хватает лишь наруча из меха, с хвоста леопарда, не успел шаман выследить второго на своем веку – раньше боялся, теперь не успеет.
Остальное – лишь везение и воля, вера да крепость в руках. И более ничего не надо шаману. Великая сила за ним. Да обороть нужда – еще большую.
Негодяям свойственна осторожность. Они таятся во тьме, притворяются честными, нападают из-за угла, врут, обманывают, воруют, стараются всегда оставаться незаметными, ведя жизнь гнусную и невыразительную, под вечно нависающим над макушкой клинком правосудия.
Настоящее зло не такое. Зло чистое, незамутненное, эгоистично довольное собой, всегда выступает гордо, высоко вздымая черный стяг, о который разбиваются равно орудия справедливости и мести. Настоящее зло не скрывается.
Небо потемнело, будто захлопнулась крышка могилы. Чернильной кляксой, разлитой великим богом южан – бюрократом, с востока потянулись облака. Грозовые тучи шли, будто армия тьмы. Шли беззвучно. Ни сполох молнии, ни раскат грома не сопутствовали их появлению. Лишь тьма и тишина. Мгла подводной могилы, сопровождаемая лишь плеском беззаботных волн.
Ривачег увидел его глазами предка-кондора - сотканный из пепла и тумана, скрепленный прахом и кровью. Под рваными парусами, сотканными из душ поверженных врагов. Облаченный властью могил и пожарищ корабль-призрак. Черный Фантом. Первый и сильнейший сего рода. Старинный форштевень не резал волну, надменный океан сам в страхе отступал перед падшими душами, воющими над водой с бортов и мачт, с марсовых площадок и бестелесных снастей немертвого судна.
Вой посреди тишины, охватившей мир, безумное крещендо потерянных душ. Они пришли сюда за новым главарем. Те жалкие останки в красном плаще, окостеневшими пальцами сжимающие рукоять старой сабли, на пальмовых листьях, за спиной шамана. Этот мертвец должен был стать новым главарем своры безжизненных головорезов.
«Призывающий дождь» загнал страх глубоко внутрь своей души. Не отогнал. Не запер. Срастил с собой, острым шипом загнал в сердце. Пусть страх напоминает ему о поражении. О том, что бороться не так страшно, как проиграть.
Кондор темным пятном в угольных небесах рассекал внезапно потяжелевший воздух. Он видел, они с шаманом, видели, как стая мертвых душегубов высаживалась на берег.
Старинный, будто ониксовый от воспринятого зла, фрегат ткнулся носом в песок пляжа, на северной оконечности острова, изогнутой кривым ятаганом золотистой линии под гневными облаками.
Мгновение и орда бесплотной нежити устремилась прочь от прародителя, невероятно быстро пересекая полосу пустой земли, с воем врываясь в джунгли.
Песок под мертвыми ногами мгновенно становился пылью, уносимой незримым ветром. Там, где в его плоть врубился фрегат, песок оплавился, меняя радостную желтизну на мертвый цвет непрозрачного обсидиана.
Бесконечный поток грешников, стекая в обрамлении грязного тумана с корабля, необоримо устремлялся вглубь острова. Птицы, все, что были в лесу, поднялись в воздух и летели на запад, север, восток, куда угодно. Бросая гнезда и птенцов, они бежали прочь от необъятного зла. И падали в полете, не сумев избегнуть дыхания смерти, принесенного родственником на серых рваных крыльях.
Мертвые пираты, скованные единой целью, шли сквозь лес, оставляя за спиной лишенную красок просеку. Джунгли гнили на глазах, у предка едва хватало сил видеть творящийся беспредел. Листва опадала с деревьев, плоды покрывались плесенью и падали на посеревшую землю бурыми комочками грязи. Лианы сворачивались и сохли, стволы деревьев крошились, опадала порченая кора, открывая изъязвленную плоть прежде здорового, зеленого одеяния острова.
Они шли непобедимые и развязные, уверенные в собственной безнаказанности. Гниль, серый прах, сгустки текучего тумана. Все вместе – пародия на живых. Мерзостные немертвые призраки. Истлевшая одежда, ржавый металл, потемневшее от времени дерево. Морок, армия яростных духов облаченных образом пиратов.
Настоящим было лишь золото, в зубах, носах, ушах. На прозрачных пальцах и расплывающихся шеях болтались золотые украшения. Единственное, ради чего жили пираты, оставалось им после смерти, как необъяснимая, мерзостная гарантия их послесмертной верности кораблю и ремеслу. Все, что награбила эта воющая армия, горы желтого, омытого кровью металла, она несла на себе. Как последнее утешение тем, кому нет утешения.