Первым средь равных ступал капитан. Образ высокого старика, облаченного богато и старомодно, с развевающимся за спиной пепельным, клочьями тающего под ветром, плащом. Узкое лицо живодера с тощим носом и широким жабьим ртом. Костяная рука на раззолоченной шпаге. Уверенный шаг лидера, повелителя бесплотной стаи. А на голове антрацитовая шляпа с вороньим пером – ничтожная связь с беззаконным прошлым, когда плоть жила и гоняла гнилую кровь. Эхо далеких, забытых во времени, набегов, горящих портов и разграбленных кораблей.
Он вел их, дрожа от нетерпения, ибо покой близился.
Армия теней встретила первый отпор у болота. Среди поросших синей тиной коряг и ворчливых зеленых глубин старого омута. Ногу шамана пронзила пульсирующая боль. Любовь предков всегда тянет много сил. Из старой воды вставал гневный Ану. Крокодил менялся, вытянулись и обросли мышцами короткие лапки, торс преобразился, стал более человеческим. Перерождение не заняло и десяти вздохов. Огромная рептилия – человек в облике предка - заступил дорогу воющему воинству.
Бой был горячим. Прежде, чем упасть изрубленным ржавым железом, обитатель болот показал врагам, почему племя столь уважает его. Каждый когда-либо принесенный на алтарь кокос, зяблик или сурок стоил теперь призрачным пиратам немалых потерь.
Но один в поле не воин. Как и в джунглях. Пиратская рать, на тысячу голосов завывая старые песни о сундуках, мертвецах, роме и сладких женщинах, двигалась дальше. Изломанное, разрубленное, истекающее кровью тело крокодила погружалось в трясину, из которой пришло. Ничего, предок найдет другого. Недаром в реках каждый год пропадает один-два ребенка.
Они текли потоком тумана, мертвой плоти, движимые кровавой жаждой. Мечтой продолжить нежизнь, заграбастать еще золота, спалить еще один город. Они шли вперед.
Скалы встретили их клыками утесов, оскалом леопарда, встречающим опасную жертву. Укол стыда и жалости кольнул Ривачега. Их связь с предком не была достаточно сильна. Камни чернеют, покрываются налетом вязкой слизи. Крошится в пыль гранитная плоть верных гор. Злые песни о злых делах эхом проносятся по сумрачным перевалам.
Предок Качлин во плоти был повержен головорезами.
Все ближе и ближе суетливая поступь к белым ступеням древнего храма. Все сильнее рука одинокого заклинателя стискивает посох, все меньше шансов выиграть схватку малой кровью.
Огненная птица, единственной молнией прочертив антрацитовые небеса, в нестерпимом сиянии упала в сердце нестройных рядов немертвого сброда. Блеск, грохот обвала – помощь духов гор. Пламя, от которого плавится твердь. Густая каменная пыль. Тишина.
Хохот клокочущим водоворотом вырывается из грязного облака. «Неживой умереть не может». Птица со сломанной шеей падает из рук капитана. Походкой, уже не столь уверенной, шатающейся, как в шторм, пират продолжает свой путь. Мрачные остатки призрачного воинства следуют по пятам за вожаком.
Под зловещими чернильными небесами, среди белых скал, заросших щетиной хвойных лесов, плоть от плоти камня вырастает древний храм. Приземистый, будто вросший в каменную твердь, глухие арки, стройная колоннада, увитые лианами барельефы, будто коростой покрытые облупившейся краской. Храм дышит мощью и покоем, он был здесь всегда. Будет и впредь. В нем сокрытая великая тайна – тайна прошлых, забытых веков, под шелухой великих культов, что вереницей сменяли друг друга под гулкими сводами. Теперь тайну бережет одинокий шаман, его духи, предки, тотемы.
Ривачег «Призывающий дождь» с бесстрашием неизбывности встречает призрачную ватагу, во главе со стариком-капитаном, стоя в воротах святыни меж двух оскалившихся драконов, сцепленных крылами.
Они шли молча. Тяжело. Истрепанные в битвах с призраками. Не было не песен, ни победного воя. Лишь изредка ругань под пустые носы.
Остановились в двадцати шагах, давая шаману время убояться и отступить, или же собраться с мыслями для последнего боя.
Тени человеческие, облики, мороки. Из старой пыли и золы, пепла когда-то выкуренных трубок, трухи корабельных мачт, обрывков истлевшей одежды и порохового дыма. Они, движимые лишь яростью и алчностью, питаемые собственным былым грехом, пытаются составить то, чем когда-то являлись.
Худые и толстые, мускулистые и обманчиво хилые, в дранине, привычной пиратскому сброду – шароварах, жилетах, клепаных колетах и тусклых кафтанах. Они стоят непобедимым загробным воинством. Из-за лиц, красивых, мужественных, или изуродованных шрамами, сифилисом, следами когда-то случившихся потасовок, проступают гнилые черепа и пустые глазницы. А еще глубже скручивается текучими узлами тьма и прах, тусклый свет и неживое дыхание, из которого они состоят на самом деле.