Наверное, именно из-за своей угрюмой досады балаганщик проглядел путников. Показалось, они возникли, на дороге, словно из ниоткуда. Будто из воздуха соткались. Рослый молодой мужик с дорожной сумой за плечами, одетый на дальянский манер - в стоптанные сапоги, штаны, поношенную рубаху и безыскусную тунику поверх оной. За руку незнакомец вел невысокую девушку в широком платье и бурнусе песочного цвета. Голова, лицо, шея, даже плечи девушки были обернуты синим палантином. Ничего странного, Пэйт и сам был обмотан по глаза - только это от гнуса и спасало. Необычно было другое - спутника девушки мошка не донимала, он под витками ткани не прятался.
Шли странники медленно и повозки вельдов быстро с ними поравнялись. Псы тут же подобрались и зарычали, готовые кинуться по первому знаку хозяина. Перехожий человек, впрочем, не испугался. Спокойно задвинул спутницу себе за спину и посторонился, давая небольшому обозу проехать. Пейт с какой-то злой усмешкой смотрел, как колеса первой кибитки поднимают пыль и та щедрыми клубами оседает на страннике.
Балаганщик все ждал, что чужак чего-нибудь скажет, хоть выругается и тогда на нем можно будет выместить недовольство, отвести душу. Но путник глядел молчаливо и равнодушно. Налетевший ветер рванул полы одеяния его спутницы и Пэйт увидел, что девчонка, жавшаяся к спине своего защитника, тоненькая, как подросток. Правда, смотрела она со строгим осуждением. Это делало ее старше. Под внимательным взглядом темных глаз балаганщик даже растерял свою досаду.
На мгновенье сердце кольнула не то жалость, не то стыд. Девчонка-то показалась ровесницей внучек. Впрочем, вельд крепко-накрепко, еще с юности запомнил: нельзя брать случайных попутчиков, если они не твои единоплеменники. От чужаков одни беды.
Пэйт и сейчас, нет-нет, да припоминал скорбное прошлое родной сестры.
Как-то к стоянке балаганщиков подошел рыжий наемник с севера. Он был одинок, безоружен и хотел тишком пробраться домой в Забатонские пустоши. Тогда правитель Пирру как раз присоединил Алат. И вот теперь наемники из разбитого войска расползались в поисках лучшей доли. Но и на глаза дальянам старались не попадаться. Не любили те их. Да и было за что.
А вельдам-то какая разница до чужих раздоров? Чужак хорошо заплатил, его за это приняли со всем почтением, дали место под телегой, накормили похлебкой. Он ехал с балаганом несколько недель до самого Вигорда. Там и распрощались. Мужик подался в ближайший порт, вельды на потешную площадь.
Потом, правда, выяснилось, что тот рыжий прихватил с собой медный котелок. Котелка, конечно, было жалко, но дело поправимое, чего уж там. Происшествие так бы и забылось, не роди через девять месяцев Эгда рыжего, как пламя, младенца. Вот тут-то гроза и грянула.
Сестра Пэйта, как всякая вельдинка, была смуглой и черноволосой. Таким же был ее муж Стах... а тут ребятенок рыжий, как на солнце прожаренный. С тех пор Эгда стала кособокой. Стах так ее отметелил, что бабу перекривило на левый бок. Болела долго. Думали, не поднимется. Но ничего. Отживела. Потом даже через год снова родила. Уже такого младенца, какого надо - чернявого, как головешка. На счастье дуры-бабы ублюдок ее рыжий и дня не прожил, не то бы муж ей еще и рожу кривой сделал. У Стаха рука была тяжелая, а память крепкая. До самой смерти он сам не забыл, и Пэйту не давал забывать, как опасно брать попутчиков.
И вот теперь, проезжая мимо двоих странников, балаганщик вновь вспомнил и рыжего наемника, и Эгдин кривой бок, и Стаха, помершего за месяц до рождения меньшого сына.
Поэтому кибитка старика не остановилась.
- Уважаемый, до Фетги не довезешь? - невозмутимо окликнул чужак.
Как будто не было ясно - не повезет "уважаемый", даже лошадей не придержит.
- У нас своя дорога, у тебя своя, - буркнул Пэйт.
- Да уж вижу, - усмехнулся мужчина и добавил: - Только я бы на твоем месте моей дорогой пошел.
Старик в ответ на это по-особенному переплел пальцы левой руки и махнул на чужака, тем самым защищаясь от сглаза:
- Лекка пусть обтешет твой дурной язык.
Мужчина в ответ на это пожал плечами. Видимо не знал ничего о вельдинской богине Пути, которая противостояла всякому злу.
Балаганщик же сплюнул с облучка в пыль, хлестнул лошадку кнутом и покатил дальше.