– Тэшэккюр едирэм, ага. Дедийиниз кими оладжаг! – хором ответили мальчишки, просияв счастливыми улыбками.
– Это Саид, сын Халида-ханум, – показал Гасым на одного. – Будет с твой друг сидеть, когда ты уйдешь. А это Али сын Мустафы, тебе записка принесет и куда надо отведет.
– Но ведь ты неграмотный! Как ты мне напишешь записку?
Презрительно усмехнувшись, гочи не удостоил его ответа. Ссыпал в огромный карман сушеных фруктов и орехов, взял несколько лепешек.
По двору он шагал неспешно, вразвалку. Остроносый Али сын Мустафы семенил рядом, похожий на Панурга рядом с Пантагрюэлем, но при этом старался подражать походке великого человека: так же гордо расправлял плечи, смотрел вперед и вверх, из-за чего едва не споткнулся.
Тогда-то Фандорин и решил заняться дневником – пришла подходящая мысль для «Инея».
«Почти всякому человеку хочется себя как-то возвысить. Цзюнцзы, благородный муж, для этого стремится стать выше. Человек мелкий, сяожэнь, норовит увеличить свой рост, принижая окружающих. Поэтому когда благородный муж становится правителем (что случалось в истории редко), всё общество, следуя его примеру, тоже начинает тянуться вверх: улучшаются нравы, в моду входят благородство, бескорыстие, отвага. Когда же воцаряется сяожэнь, всеобщим законом становится унижение подданных. Сяожэнь мал ростом. Поэтому он может выглядеть великим, только если все вокруг простерлись ниц, а худший враг для маленького правителя – тот, кто отказывается пресмыкаться на брюхе. От этого в эпоху правления сяожэней в обществе распространяются льстивость, вороватость и вероломство…»
Всё время, пока Эраст Петрович то задумчиво смотрел на огонек лампы, то склонялся над бумагой, Маса лежал тихо и не шевелился. Но когда, переписывая из газетных статей в раздел «Дерево» сведения о нефтяной индустрии, Фандорин добрался до керосиновой статистики, японец вдруг начал метаться. По осунувшемуся бледному лицу потекли слезы, ресницы задрожали.
– Моосивакэ аримасэн! – пробормотал раненый и повторил эту фразу, означавшую «Мне нет прощения!», много раз.
Он мучился. Его терзали какие-то кошмары. Никакой пользы от такого тягостного сна быть не могло.
Поколебавшись, Эраст Петрович легонько похлопал друга по щеке.
Маса открыл глаза. Увидел склонившегося над ним Фандорина, заморгал, всхлипнул.
– Мне снился страшный сон, господин. Будто вы в опасности, а я ранен и не могу вам помочь!
Он хотел подняться – и не смог, только застонал.
– Значит, это не сон… Я не могу пошевелиться. У меня совсем нет сил! – прошептал Маса бледными губами.
– Ты ранен пулей в грудь, навылет. Сутки лежал без сознания. Не шевелись. Тебе нужен полный покой.
Японец нахмурился.
– Я помню, мы ехали по дороге. Луна. Черный всадник. И всё. Что было дальше?
Фандорин рассказал. Маса слушал, не перебивая.
– Вы обрились из-за меня, господин? В знак скорби? Я очень тронут. – На глазах японца выступили слезы. – Очень красиво. Вы похожи на худого Будду.
– Худой из меня Будда, ты прав, – пошутил Эраст Петрович по-русски, чтобы подбодрить друга.
Не помогло.
– Мне нет прощения, – прошептал Маса. – Мало того, что я не смог вас защитить, теперь я еще и обременяю вас. Мне лучше умереть.
– Я тебе умру! – прикрикнул на него Эраст Петрович. – Лежи, спи, выздоравливай.
– А вам будет помогать этот ваш Гасыму?! – Узкие глазки японца злобно сверкнули. – Я даже не видел его. Как я могу вас ему доверить? Вдруг он предатель, который вонзит вам меч в спину?
– Непохоже.
– Ну не предатель, так дурак или неумеха!
Подув на магический жгут, Фандорин поднес его к носу слуги.
– Подыши-ка. Тебе нельзя волноваться.
Еще несколько минут Маса всхлипывал, потом его взгляд затуманился. Уснул.
И вовремя.
В стекло звонко ударил камешек. Маленькая фигурка стояла во дворе, махала рукой. Эраст Петрович быстро сбежал по лестнице.
Али, сын Мустафы, протянул ему клочок бумаги. При свете спички Фандорин разглядел рисунок:
Всё было понятно. Кроме одного: почему один человечек из правой половины меньше остальных? Быть может, так получилось случайно?
Али потянул Фандорина за полу черкески: идем, идем!
– Где Саид, сын Халиды-ханум?
Оказалось, здесь же, под лестницей.
Объяснив мальчонке про курящийся жгут, Эраст Петрович быстро собрался. Эх, жалко, багаж остался в гостинице. Там и наряд ниндзя для ночных экспедиций, и множество других полезнейших вещей. «Веблея» тоже жалко. Удобный револьвер, отлично показавший себя в перестрелке, достался кому-то из анархистов. Может быть, еще отыщется.