Тихо, дверь, не скрипни.
Что половицы? Нехороши, пружинят.
Чтобы пол вел себя тихо, двигаться надо вдоль самого плинтуса. Медленно переставлять ноги, будто скользишь по льду.
«Пятьдесят девять, шестьдесят…».
Вторая дверь тоже приотворена – ну да, иначе не было бы сквозняка.
Плавно, дюйм за дюймом, Эраст Петрович открыл ее шире. Заглянул в просторную комнату. Она превосходно просматривалась – в окна с противоположной стороны лился лунный свет. Оттуда меньше чем через минуту вломится Гасым. Почти минута – это очень много. Более чем достаточно.
Интерьер такой же бонтонный, как в спальне. Хрупкая, изогнутая мебель, деревянные завитушки вокруг большого зеркала, на потолке панно с фавнами и нимфами.
Мраморная наяда (через плечо винтовка и два патронташа). На длинном столе грязная посуда, бутылки, объедки. Со стульев свисает оружие – «маузеры», кинжалы, несколько карабинов.
Теперь – главное: люди.
Вдоль стены на полу, в ряд, шесть фигур. Спят на бурках. Вместо подушек папахи.
Фандорин вздохнул с облегчением. Шесть – значит, все здесь, и Хачатур тоже. Просто улегся не в спальне, а вместе с остальными. Это несколько осложняет задачу, но не сильно.
«Восемьдесят два, восемьдесят три…».
Определить, который из них Однорукий. Приблизиться, отключить. Может быть, удастся так же бескровно взять и остальных.
Не ближний – у того видно обе руки, сложены на груди. И не второй – руки закинуты за голову…
«Девяносто, девяносто один…».
По паркету качнулась длинная тень, загромыхала рама. В высоком окне, заслонив его почти целиком, появился огромный силуэт.
Это был Гасым. Он перекинул ножищи через подоконник, уселся, приложил руку ко лбу – разглядывал комнату, которая по контрасту с лунным садом должна была показаться ему очень темной.
«Какого черта?! Еще целых полминуты!»
На полу кто-то зашевелился, кто-то вскинулся.
– Эй, армяне! Я Кара-Гасым! – зычно крикнул гочи. – Смерть ваша пришел! Э, где вы тут? Не вижу.
Человек, лежавший дальше всего от Фандорина, вскинулся с пола, словно атакующая кобра. У него была только одна рука! Она вытянулась, «маузер» плюнул ядовитым желтым пламенем. Гасым качнулся, схватился рукой за бок.
Выбора не было. Миг промедления – и Хачатур выпалит еще раз. Пришлось стрелять самому. Тяжелая пуля «смит-вессона» отшвырнула однорукого в угол.
Теперь уже все были на ногах. Некоторые в ошеломлении озирались, другие, кто лучше владел собой, кинулись к стульям, на которых висело оружие.
Одного, самого шустрого, Эраст Петрович тоже был вынужден уложить.
– Вижу! Всех вижу! – заорал Гасым. Держась одной рукой за раненый бок, он неспешно прицелился, застрелил ближайшего из бандитов.
Фандорин был уже в комнате. На пути встретился худенький паренек с вытаращенными глазами. Он был безоружен, поэтому Эраст Петрович просто отправил молокососа хуком в нокаут (при хаотичной потасовке на ограниченном пространстве английский бокс не менее эффективен, чем любые дзюцу).
Светловолосый человек в нижнем белье несся на Гасыма, размахивая кинжалом. Все так же неторопливо гочи прицелился в атакующего – но вместо выстрела раздался сухой щелчок.
– Вахсей! – удивился Гасым и выпучился на занесенный клинок.
Фандорин свалил светловолосого выстрелом в затылок. И оказался перед непростой дилеммой.
Последний из анархистов, еще остававшийся на ногах, успел схватить со стула карабин, передернул затвор и направил ствол на Эраста Петровича, а из угла в Фандорина целил из «маузера» раненый Хачатур, с трудом удерживая тяжелый пистолет единственной рукой. На Гасыма рассчитывать было нечего – он рассматривал откинутый барабан своего заевшего «кольта».
Здоровый опасней раненого. Поэтому выстрелил Фандорин в человека с карабином, а от пули «маузера» ушел, метнувшись к стене.
Однорукого нужно было взять живым.
Поэтому Эраст Петрович кинулся навстречу «маузеру», делая рывок в сторону за долю секунды до следующего выстрела. Эта техника называется «го-го» («пять против пяти»), потому что на малом расстоянии шансы увернуться от пули и встретиться с нею равны. Настоящий мастер способен довести соотношение до двух к одному, однако Фандорин таких высот не достиг. К игре в «го-го» он прибегал лишь в самых крайних случаях.
Повезло раз, повезло второй. Оставался всего один прыжок. Но тут Гасым наконец щелкнул своим револьвером и прицелился.
– Не стреляй!
Поздно. Мощный «кольт» по-львиному рыкнул. Однорукого снова отшвырнуло.
В саду, словно откликаясь, грозно взревел царь зверей – наконец проснулся и выражал недовольство шумом.