Все ещё дыша Блэку в ухо, Паззл поколебался.
Затем он выдохнул ещё несколько слов, ещё тише, чем прежде.
— Я знаю, что сейчас тебе плохо, мой прекрасный, прекрасный Квентин. Но все мы здесь страдаем. Ты понимаешь это? Все мы страдаем. Все мы справляемся с этим кошмаром, как только можем, — целуя лицо Блэка, он снова заговорил ему на ухо, все так же тихо. — Не стоит будить их слишком рано, — пробормотал он. — Нельзя будить их слишком рано…
Блэк нахмурился, когда Паззл поднял голову.
— Будет уже без разницы, если я не выберусь, Паззл, — прорычал он.
Паззл улыбнулся.
— Не беспокойся. Он очень умён. Он что-нибудь придумает.
Блэку не нужно было спрашивать, кого он имеет в виду.
Паззл скользнул руками под одежду Блэка, поглаживая его грудь и плечи и поднимая хлопковую ткань повыше. Блэк снова поёрзал от дискомфорта и вздрогнул от боли, которая становилась все сильнее, чем дольше вампир его касался.
Когда Паззл снова потянулся к его лицу, Блэк отдёрнулся.
— Прекрати, — прорычал он, задыхаясь. — Иисусе. Разве ты недостаточно сегодня получил? Оставь меня в покое.
Вампир надулся, глядя на него сверху вниз.
— Теперь ты грустишь, — сказал он. — Я не хотел тебя расстраивать. Я только сказал тебе правду.
Блэк вздрогнул, снова отстраняясь, когда другой пальцем провёл по его губам.
— Боже, — сказал Паззл. — Я люблю твой рот. Я понимаю, почему она его тоже любит. Я очень хочу, чтобы ты мне отсосал. Что, если мы сделаем это, только я заставлю тебя думать, будто ты делаешь это с ней? Или, может, что она здесь и наблюдает за нами? Тебе бы понравилось?
— Сунешь что-нибудь мне в рот, Паззл, и я гарантирую, что ты этого лишишься.
Паззл нахмурился, но лишь кивнул, вздыхая.
— Ладно, — кротко отозвался он.
Однако он не переставал его касаться, и Блэк осознал, что начинает дышать тяжелее, когда рука вампира скользнула ему между ног.
— Проклятье, — зарычал он. — Прекрати! Я серьёзно. Оставь меня в покое!
В этот раз Паззл его проигнорировал.
Опустив рот, он укусил Блэка в грудь вверху под левым плечом. Его клыки постепенно проникали в мышцы и плоть груди Блэка. Он начал вытягивать из него кровь, и Блэк застонал, будучи не в состоянии совладать с собой, когда перед ним появилось лицо Мири.
Это было не просто её лицо… он чувствовал её.
Он, блядь, чувствовал её, пока Паззл продолжал кормиться. Он мог снова и снова повторять себе, что это иллюзия, что вампир всего лишь проецирует на него его же собственные воспоминания, сбивая с толку его свет, но это никак не меняло реакцию его света.
Он застонал ещё громче, когда это ощущение усилилось.
— Иди нахуй, — выдавил он. Присутствие Мири стало сильнее, и Блэк потерялся в нем, чувствуя, как вся оставшаяся в его теле кровь приливает к члену. — Проклятье…
Паззл сосал сильнее, волна похоти выплеснулась из него, когда он одной рукой стиснул бок и ребра Блэка. Все ещё продолжая пить, он начал двигать своим телом по телу Блэка, не отстраняясь от его груди, а другой рукой все ещё массируя его между ног.
К тому времени, когда Блэк кончил, он почти совершенно забыл о вампире.
Закрыв глаза и затерявшись в собственном свете, он мог чувствовать лишь Мири. Боль ослепляла его, стирала все его попытки думать и здраво мыслить. В какой-то момент боль стала такой сильной, что он и вовсе потерял контроль… как это всегда случалось, если вампир был достаточно решителен, достаточно терпелив, готов не торопиться и выждать Блэка.
Каким-то образом, который Блэк ещё не выяснил, Паззл не давал ему активировать ошейник. Это только усложняло попытки сопротивляться вампиру. В итоге Блэк упивался тем пространством и ощущением Мири, но не Мири, потерявшись и ища её, стараясь удержаться за крошечные частицы, которые скармливал ему Паззл, дразня его и дёргая за ниточки.
В конце Блэк понятия не имел, где он вообще находится и с кем.
Он видел Мири, нависавшую над ним и оседлавшую его в темноте. Толкаясь ей навстречу, он чувствовал на себе руку Мири, безумно чувственным образом массирующую его, как она всегда делала, зная, что он утратит контроль… зная, что он выполнит любое её желание. Это губы Мири он чувствовал на своей груди, и это она тянула его зубами и языком… и он стонал её имя, кончая и совершенно затерявшись в этих грёзах, неспособный видеть ничего кроме этого.
Поначалу, открыв глаза и увидев нависавшего над ним незнакомца с волосами, прилипшими к вспотевшей шее, Блэк понятия не имел, кто он такой.