Хлебников - фамилия деда, девичья фамилия моей матери. Елисеев я по своему биологическому отцу. Так родился псевдоним. И знаешь, писательство меня вдруг увлекло.
Почему я выбрал такие тяжёлые жанры? Наверно, потому что я, в отличие от тебя, с детства увлекался "страшилками", они будоражили моё воображение. В юности много книг читал в жанре хоррор и тёмное фэнтези, и мне всегда казалось, что можно сделать лучше, напряжённее, загадочнее, страшнее.
И тут вдруг я словно нашёл себя. Уже не я управлял процессом, а процесс - мной. В голове постоянно крутились идеи, мысли, образы, новые сюжеты... Я забывал о своей тоскливой жизни, о своих бедах, погружаясь в работу.
Сначала и речи не было об успехе, да я на него особо и не рассчитывал. Меня больше интересовали те небольшие деньги, которые удавалась зарабатывать, и сам процесс работы.
А полтора года назад неожиданно пришла слава. Мои книги вдруг начали публиковать, продажи превзошли все ожидания, а два романа пошли на экранизации. Появилась реальная возможность закончить строительство. Мы с мамой очень мечтали об этом.
А ещё я мечтал отвезти маму на лечение в одну из лучших клиник, специализирующихся на работе с такими пациентами. Однако у мамы начался рецидив, и она угасла за четыре месяца. Мамы не стало девять месяцев назад.
Уже после её ухода я узнал о том, что существует завещание, по которому участок земли отходит мне. Тот самый сын пытался оспорить завещание, но оно было оформлено строго в соответствии с законом. Для меня стало делом принципа оставить участок за собой.
Три месяца назад завещание вступило в законную силу.
Хочешь знать, Юля, почему я напускаю столько секретности вокруг своей персоны? Или сама всё поняла?
- Поняла, - спокойно ответила Юля, которая запретила себе плакать и проявлять сочувствие, зная, что Степану эти проявления не нужны. Ему нужно именно понимание. - У тебя слишком много так называемых родственников, которым ты, будучи простым парнем Степаном Елисеевым, нужен не был. И ты не хочешь вдруг стать нужным им всем сейчас.
- Всё правильно, Юля.
- Стёпа, но ведь нельзя так жить - никому не нужным! Ты закрылся от всего мира. И для всего мира. Так нельзя.
Степан встал, взял бутылку с водой и залил угли в мангале. Юля слушала то, как шипят угли, смотрела, как они гаснут, и знала: Степан сейчас погасил не только угли.
Потом он протянул руку Юле и всё так же спокойно сказал:
- Уже поздно, я отвезу тебя в отель, Юля.
- Стёпа! - Юля, не подавая ему руки, вскочила. - Позволь мне остаться, пожалуйста, прошу! Ведь ты же хотел этого, ты за этим и пригласил меня к себе! Ты хотел впустить меня в свою жизнь, готов был, я знаю. Что изменилось-то?
- Юля, нам пора. Жаль, качественное фото сделать не получится, уже сумерки.
- Ты невыносимый, - внятно сказала Юля, вплотную приблизившись к Степану и заглянув в его глаза. - Невыносимый эгоцентрик. Да, на твою долю выпало много испытаний, и ты постоянно терял людей, которых любишь. Одни тебя оставляли по своей воле, других отнимала жизнь. Но по большому счёту, Стёпа, тебе повезло! Судьба подарила тебе прекрасных деда и бабушку, а потом - маму Таню. Судьба подарила тебе настоящий талант, а также признание, которое получает далекооооо не каждый истинный талант, и даже гений. Потому мне абсолютно не понятно, с какой стати ты обиделся на весь мир и прячешься! Скорее всего, тебе просто нравится себя жалеть. Как ты сказал? Потребность нагнетать у тебя в крови? Вот так!
- Всё сказала? - усмехнулся Степан.
- Всё, - кивнула Юля.
Внешне она оставалась спокойной, но внутри неё всё клокотало от ярости и бешенства.
- Тогда мы можем ехать.
- Хотя нет, не всё сказала. Пошёл ты в з....цу! И подвозить меня не надо, сама дойду. Только посмей приблизиться ко мне и хоть пальцем тронуть меня, очень пожалеешь! В полиции не посмотрят на то, что ты гений! Можешь не волноваться, завтра же я уеду, больше тебя не побеспокою. Но визитку оставлю. Вдруг захочешь добавить что-то к интервью? Качественные фотографии, например. Вот теперь всё.