Я подождала, пока дверь закроется за доктором и Джейсоном, безмолвным офицером, который стоял в углу. Я подождала, пока не останемся только мы с Бёрди.
Затем, подойдя ближе, я показала на один из пластиковых стульев.
— Можно? — спросила я скорее для того, чтобы посмотреть, ответит ли она.
Она подняла взгляд, затем медленно кивнула.
— Конечно, — сказала она.
Её голос прозвучал так по-взрослому, что я вздрогнула.
При взгляде на неё, на это маленькое, слегка недоразвитое тельце с тоненькими ручками и ножками, мне почти показалось, что кто-то другой озвучивает её, создавая иллюзию, будто говорит ребёнок, тогда как на самом деле в другой части комнаты присутствовал взрослый.
Я быстро пришла в себя и улыбнулась.
— Спасибо, Бёрди.
Отодвинув белый пластиковый стул, я аккуратно села на него, положив руки и предплечья на белую столешницу и переплетя пальцы.
Эти безрадостные темно-синие глаза встретились с моими, все ещё смотря с той странной взрослой пытливостью, пока она окидывала меня взглядом. Я ощущала от неё шепотки эмоций, но ни одной из этих эмоций я не ожидала бы от ребёнка, даже от ребёнка, которого осудили за убийство первой степени.
Она оценивала меня почти бесстрастным взглядом, как будто я противник, с которым ей, возможно, придётся сразиться — то ли физически, то ли ментально.
Я улавливала проблески этой оценки меня.
Эта оценка не была совсем ошибочной или наивной.
Она определённо чувствовала во мне нечто иное, по сравнению с другими докторами, которых она видела.
Я позволила ей присмотреться ко мне, не пытаясь слишком быстро подталкивать к разговору. Я гадала, заговорит ли она со мной первая, если я не подтолкну её в конкретном направлении.
Мне не пришлось ждать долго.
— Вы здесь из-за Волка, не так ли? — спросила она.
После небольшой паузы я медленно кивнула.
— Более-менее.
— Почему? Что он сделал?
Подумав о том, как Энджел и Ковбой описали появление Волка в доме Мануэля Азуре прошлой ночью, я ненадолго приподняла руки со стола, буднично пожав плечами.
— Пока ничего конкретного, насколько я знаю, — сказала я. — Он прошлой ночью вернулся в резервацию и сделал то, что можно расценить как угрозу, — я всматривалась в её лицо. — Ты знала, что его изгнали из резервации, Бёрди?
Она кивнула.
— Да. Я знала, — все ещё изучая моё лицо, она добавила: — Они кучка усталых стариков. Они не понимали, что он им предлагал… что он пытался сделать. Они за годы слишком разленились, слишком привыкли быть псом, привязанным снаружи дома белого человека. Они скулят и скребутся, махают хвостами, когда он бросает им объедки.
Я выдержала её взгляд, сохраняя более-менее нейтральное выражение.
— А что Волк им предлагает? — спросила я. — По твоему мнению?
Она фыркнула.
— А вы как думаете? Он предлагает им выход. Способ бороться. Способ вернуть наши земли… принадлежащие нам по правду рождения. Он воин. А не пёс на привязи.
Я оценивала её лицо и её свет.
Она верила в это. Она верила в каждое произнесённое слово.
Она действительно верила, что Волк мог поднять жестокое восстание, которое вернуло бы навахо их истинное право на землю.
Откинувшись на стуле, я нахмурилась.
— Он довольно сильно уступает в численности людей, разве нет, Бёрди? — спросила я. — Если он серьёзно говорит о войне с «белым человеком», как ты говоришь, разве это не будет самоубийством? Не только для него, но для всех вас? Для любого, кто будет бороться с ним?
— Они хотят, чтобы мы в это верили, — сказала она, понимающе улыбаясь. — Это ложь, которую Волк хочет разрушить. Это история, которую рассказывает белый человек, чтобы внушить повиновение.
Я кивнула, но мои губы остались хмуро поджатыми.
— Бёрди, — сказала я. — Я служила в армии. Я воевала на Ближнем Востоке. Я видела, на что способна армия Соединённых Штатов. Я видела это собственными глазами. Я знаю, ты, наверное, не хочешь это слышать, но они легко могут убить каждого мужчину, женщину и ребёнка в той резервации. Во всех резервациях. Потеряв всего лишь кучку своих людей.
В ответ на понимающую улыбку Бёрди, которая скривила её губы почти в усмешке, я нахмурилась и добавила:
— Время для таких сражений миновало, Бёрди. Мы проиграли эту войну давным-давно.
Она лишь смотрела на меня, эта усмешка все ещё играла на её губах.
— Как скажете, — произнесла она.
На мгновение я лишь смотрела на неё.
Я чувствовала там жёсткую стену, совершенную непроницаемость ментальной структуры. Если Волк промыл ей мозги, он проделал тщательную работу. У меня сложилось такое ощущение, словно вокруг её разума была воздвигнута клетка.