— Федералы выражали интерес к делу? — спросила я. — До теперешнего момента, имею в виду.
Он снова покачал головой, в этот раз медленнее.
— Интересно, но… нет, — сказал он, бросив на меня очередной проницательный взгляд. — Не выражали.
— Вы находите это странным?
— Да, немного, — он пожал плечами, все ещё наблюдая за мной острым взглядом. — Однако в Альбукерке им только что назначили новое руководство, так что может быть, поэтому они теперь заинтересовались. Как я и говорил, дело носит деликатный характер. В резервации.
Все ещё всматриваясь в моё лицо, он выдохнул, заново сложив руки на коленях и откинувшись на спинку так, что та издала тихий скрип.
— Мы звонили им, сообщили о проблеме. Обычно они более остро реагируют на все, что может иметь намёк на терроризм. Учитывая жестокость преступления, возраст девочки, политические мотивы, описываемые некоторыми детьми… и тот факт, что этот «Волк» активно организует их в тех холмах… мы ожидали большого интереса, по правде говоря. Возможное похищение. Идеологическая обработка и вербовка. Терроризм. Убийство. Пропавшие туристы.
Он пожал плечами и развёл руками.
— Но они сказали, что на их взгляд это кажется местной проблемой, — сказал он. — Не их юрисдикция. Они предложили нам сотрудничать с властями племён и уважать их суверенитет.
Теперь я тоже хмурилась.
— Это… странно.
Он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.
— Я рад, что не один так считаю, — он навалился на стол, положив стиснутые руки поверх разбросанных бумаг. — Каково ваше впечатление о том, что сказала вам Бёрди? Это показалось вам политическим, в плане идеологической составляющей? Или скорее «откровенное безумие и желание убивать», как примерно сказали мои коллеги из ФБР?
— Определённо политическая составляющая, — сказала я, нахмурившись из-за описания оценки агентов ФБР. — Квази-религиозная. В высшей степени догматичная. Едва ли это личная фантазия, учитывая её возраст и саму суть… а также корреляции с отдельными аспектами национальных верований навахо. Очевидно, она открыто поклялась в верности Волку.
Он кивнул.
— Политика. Мы тоже так думали.
— Она полностью верит в то, что рассказала мне, — добавила я. — Идеология прочно внедрена. Не было никаких противоречий, пока она описывала мне эти верования. Более того, хронология этих верований все ещё в действии. Очень похоже, что она чего-то ждёт. Я попыталась прояснить это, но так и не разобралась в её символизме.
Эти проницательные ореховые глаза снова остановились на мне.
— Вы думаете, он что-то планирует? Волк?
Поколебавшись, я кивнула, хоть и внесла уточнение.
— Может быть, — сказала я. — Думаю, она верит, что грядёт нечто большое, связанное с тем, чему учил её Волк. Он мог врать, конечно… внушить ей и другим детям ощущение срочности, убедить, что они часть чего-то великого. Или она могла добавить это убеждение к тому, что он уже скормил ей. Очевидно, это дало ей некоторую степень комфорта — думать, что вот-вот случится нечто колоссальное, доказывающее правоту Волка.
Детектив задумчиво кивнул.
Затем он поднял взгляд, темно-ореховые глаза вновь смотрели остро.
— Как с этим связана одежда? Образец, который послал сюда Красный?
Я вскинула руки, надеясь, что выгляжу совершенно невинной.
— Понятия не имею. Меня попросили проверить результаты анализов, пока я буду здесь, поскольку с Натани сегодня будет сложно связаться, но я ещё не была в резервации. Я не уверена, к чему именно принадлежит одежда.
Детектив снова кивнул, затем выдохнул, посмотрев мне прямо в глаза.
— Думаю, вам лучше пойти со мной, миссис Блэк.
Я нахмурилась.
— Пойти с вами? Разве мы не будем ждать агента Ли?
Рамирез выдохнул.
— Я знаю, Натани предпочёл бы такой вариант, — пробормотал он. — Но я думаю, вам стоит сейчас пойти со мной. Федералы не склонны показывать чужакам свои игрушки, а мне бы очень хотелось, чтобы вы это увидели.
Озадачившись, я поколебалась лишь мгновение, затем кивнула.
— Ладно. Куда мы отправляемся?
— В лабораторию, — сказал он. — Лучше, если специалисты лично объяснят вам все.
Глава 11
Скала с крыльями
«Блэк? Блэк… Мне нужно, чтобы ты связался со мной прямо сейчас, если можешь».
Его тело окоченело, сделавшись жёстким как камень.
Его рука тоже застыла, и его ладонь, стискивавшая приборную панель джипа, в котором он ехал. Поборов волну боли, омывшую его свет, он постарался скрыть это от неё, хоть и не сумел задавить окончательно. В конце концов, он забросил большую часть своего света за щит.