Он задвигался во мне, медленно, не отрывая губ или головы.
Он застонал, проникнув в меня до конца. Этот стон сделался ещё интенсивнее, когда он проник под более глубоким углом — таким глубоким, что казалось, будто он пронзает меня насквозь.
Все ещё целуя меня, он удлинился.
Я вскрикнула, прижимаясь к нему, и мы оба покрылись потом.
Он снова застонал, затем принялся жёстче двигаться во мне. Он открылся так сильно, что этот золотой свет хлынул в меня, стирая моё физическое зрение и вызывая у меня головокружение.
— Откройся мне, Мири, — он целовал моё лицо, сжимая руку в моих волосах. — Откройся мне. Пожалуйста. Пожалуйста, черт подери.
Его пальцы причиняли боль, но я хотела, чтобы он потянул ещё сильнее.
Я хотела, чтобы он тянул сильнее, трахал меня сильнее, кусал меня, причинял боль. Я хотела полностью прочувствовать в себе ту острую часть его члена.
Он издал тяжёлый стон.
— Откройся мне, — его голос сделался гортанным, приобретая тот низкий, тяжёлый тон, который сводил меня с ума и проявлялся только тогда, когда он был в таком состоянии. Он прижался своим лицом к моему лицу. — Мири, откройся… открой свой бл*дский свет… открой свой свет сейчас же…
Я чувствовала за этим смысл.
Если я вернулась, значит, я вернулась.
Он хотел свою жену обратно.
Не просто часть меня. Он услышал мои условия. Он услышал мой ультиматум. Он услышал, что я говорила серьёзно. Он услышал ту линию, которую я прочертила между нами, чтобы больше никогда её не переступать.
Он принял это.
Он согласился на это.
Теперь он хотел меня всю. Он хотел меня всю сейчас же.
Нет, не хотел. Это было не желание. Это слово ощущалось неправильным.
Это не ощущалось желанием — может, даже для нас обоих.
Нужда казалась слишком абсолютной, но это слово было более близким.
Когда я закрыла глаза, чувствуя это в нем, во мне, все ощущалось так, будто он полностью утратит контроль, если я не пройду с ним весь путь до конца. Как будто он потеряет самообладание, как будто его свет выйдет из-под контроля, сместит его разум с нормальной оси.
Я понятия не имела, как это могло выглядеть.
Я не боялась его. Я не боялась, что он навредит мне. И все же я чувствовала, что это будет плохо. Я чувствовала интенсивность этого, уязвимость, отчаяние.
Я чувствовала это стремление к выживанию.
Я чувствовала молодого Блэка и осознавала, что он тоже нуждался во мне.
Он нуждался во мне. Он дал бы мне все, о чем бы я ни попросила.
Он готов был отдать мне что угодно — без вопросов, без споров, без условий, о чем бы я ни попросила. Вместо того чтобы тронуть меня или заставить чувствовать себя в большей безопасности с ним, это осознание напугало меня. Я не была уверена, что хочу иметь над кем-нибудь такую власть.
Я не была уверена, что хочу иметь такую власть над ним.
Это также заставило меня задаться вопросом, какую власть он имел надо мной.
Но этот ответ уже мне известен.
Я покинула Гавайи и прилетела в Нью-Мехико, когда он позвонил. Ранее я оттолкнула его, сказав не связываться со мной, не звонить, не приезжать, но когда он позвонил, когда он действительно попросил, я добралась к нему за считанные часы. Я села на самолёт через считанные часы, даже не поколебавшись. Я прилетела к нему на двух рейсах, ехала посреди ночи, чтобы побыстрее добраться сюда — вопреки тому, что он сделал, вопреки тому, как я была на него зла.
Вот настоящая причина, по которой я не разрешала ему звонить мне.
Вот настоящая причина, по которой я сказала ему оставить меня одну, не звонить, не приезжать ко мне, не посылать мне ничего, не разговаривать со мной в моем сознании, не пытаться убедить меня вернуться. Вот настоящая причина, по которой я отправилась на Гавайи. Я знала, что это случится. Я всегда знала. Единственная имевшаяся у меня защита — это отрезать его полностью, убрать его голос из своей головы.
И даже сейчас это я пришла к нему.
Даже сегодня ночью я пришла к нему.
Я ехала полночи, а накануне летела всю ночь, чтобы добраться до него.
— Мири, — он целовал моё лицо, источая жар в мою грудь и заставляя меня закрыть глаза. — Если ты не можешь быть со мной вот так, скажи мне, — его голос звучал грубовато и так низко, что мои пальцы крепче сжались на его руках. — Скажи мне, если ты не можешь, Мири. Скажи мне, и я остановлю это.