Ричард покосился на меня с подозрением, но промолчал. Я же, изображая на лице сосредоточенность мысли, бормотала случайный набор строчек, оставленных в памяти, но так, чтобы нельзя было понять и слова:
–Покой и мир хранит взаимный страх.
И себялюбье властвует на свете…
Мелочно? Ещё как! Но как отказать себе в этой мелочности, как удержаться и не сбить с Ричарда хоть немного этой спеси да успешности? Пусть у него есть агентство, деньги, клиенты, у меня есть власть.
–Это защитные чары? – шёпотом спросил Ричард, и мне стало больно за его образование. Ну вот гадство, в Академии учились вместе, и я была лучшей на курсе, так какого же…
–Молчи! – пригрозила я и коснулась ворот. Шутки шутками, а работать-то надо!
Так. Теперь вдох-выдох. Старый сад – это всегда место, где скрипят ветки, где по-особенному дышит сама листва и ни в коем случае нельзя принимать это за происки проклятия. Иногда старые деревья это просто деревья.
–А может…– Ричард был напуган и пытался предлагать хоть что-то, чтобы быть смелым самому для себя, но как же невовремя.
–Заткнёшься ты?
Что-то было в моём раздражении такое, что убедило его умолкнут. Я спиной ощущала его неловкие оглядки по сторонам, смятение. Ничего, ничего, он мне не помешает. Вдох-выдох, надо почувствовать этот сад. Надо представить, что здесь было. Могли быть здесь прогулки важных господ? Да, так и вижу – дорожки, выложенные тонкими плитками, а по ним довольные, чванливые господа после званого ужина. Дамы, что шепчутся о своём идут и шуршат их юбки...
–Ты слышишь? – в голосе Ричарда прозвучал откровенный испуг.
–Да чтоб тебя! – пришлось открыть глаза. Я тоже слышала шорох, донесшийся из времен по саду. Но я договорилась с собою, что это только ветер и листва, а этот-то! Помощничек, тьфу!
Ричард оглядывался по сторонам, на его пальцах пульсировало, готовое сорваться, заклинание. Ну что ж, он по боевым навыкам он меня почти делал. Делал бы полностью, если б не пренебрегал теорией.
–Помолчи, – попросила я, стараясь быть спокойной, и опустилась на сухую землю сада.
Мне надо почувствовать землю, чтобы понять, что тут было.
Я коснулась ладонью земли. У практикующей ведьмы одна рука должна быть полностью свободна от браслетов и амулетов, от шерстяных тканей, от хлопка и шёлка. Это всё забирает магию из пространства, ловит её крупицы из воздуха, из брошенных слов, взлядов, это всё загрязняет восприятие мира.
–ну? – Ричард опустился рядом.
На этот раз я не стала злиться. Я уже видела то, что этот сад скрывал так долго. Именно он, не дом. Именно отсюда всё началось.
Я видела тонкие золотые, красные и чёрные нити, пронзающие землю насквозь, тянущиеся от деревьев к дому, оплетающие его. Это проклятие. Проклятие самоубийцы, которого очень долго не могли найти или которого не искали. Проклятие, жадное до других жизней, зазывающее сюда случайных путников, утягивающее через сад, переламывающее этими нитями очередную человечинку.
–Погано, – признала я, поднимаясь. – Погано по шкале всего плохого, что может только произойти, где «погано» – это высший балл.
–Настолько?
–Да. Она долго висела в саду. Видимо, не сразу её нашли. Её смерть пропитала этот сад, а через него потянулась к людям. Ты же знаешь механизм проклятия – оно как росток. Ты бросаешь слово, необдуманное злое слово, и дальше – либо оно растёт, подкреплённое яростью, болью и злостью, либо гибнет, если всё спадает.
–Здесь не погибло?
Я помолчала прежде чем ответить. Нелегко отвечать на такие вещи.
–Какого цвета сад? – спросила я, избегая прямого ответа.
–Ну…деревья желто-зеленые, стволы их…
Ричард ещё не понимал, а я избегала прямого ответа. Вместо этого я провела рукой по воздуху, посылая небольшой заряд силы в сторону дорожки, ведущей к дому:
–Aperi faciem tuam!
Сработало не сразу, но всё же сработало. Сад будто бы дрогнул, и краска расступилась, обнажая черноту деревьев, кустарников, дорожек. Полностью чёрный сад, скрытый за маской цвета.
Ричард выругался, но чернота не отступила. Мы могли наблюдать, как из дома, медленно покачиваясь, выходит худая тень. Тень идет, не оглядываясь, приближается – мы можем видеть длинные волосы, изящные руки, очертания платья, и, хвала времени, не видим цвет.