— Там как будто кто-то крадется… — говорит она, боязливо озираясь по сторонам…
Они останавливаются и долго, внимательно слушают. Граф смеется и ласково говорит:
— Вам почудилось. Это ветерок пронесся кустами…
Они идут дальше, тихо разговаривая. В лице у панны Ванды — скука, тоска и страх. Она снова вздрагивает и оглядывается. В кустах что-то шуршит, движется, как будто в самом деле кто-то осторожно и упрямо крадется за ними…
— Я не могу… — говорит девушка, бледнея. — Страшно…
Граф берет ее руку и наклоняет к ней свою седую голову.
— Панна Ванда, — говорит он убедительно, — вы со мной, в моем саду — чего же вам бояться?..
И он нежно целует ее холодную, дрожащую ручку…
Кусты вдруг зашумели, закачались и раздвинулись: из них выскочил бравый молодец в запорожской шапке, с кривой турецкой саблей на боку и пистолетом за поясом.
Граф испуганно отступил назад; панна Ванда в ужасе тихо вскрикнула:
— Сивочуб!..
Она смутилась и опустила голову. Запорожец был бледен и тяжело дышал.
— Эге! То я… — тихо сказал он. — Теперь панна меня боится, а когда-то…
Панна гордо поднимает голову, ее глаза сверкают гневом.
— Что ты за мной ходишь? — говорит она, чуть не плача. — Что тебе нужно от меня?.. Я — невеста графа! Оставь меня в покое!..
Запорожец грустно качает головой.
— Так… Богачества панне захотелось…
— Ну да, богатства! — озлившись, кричит панна. — Ты — нищий, у тебя ничего нет, и я тебя знать не хочу!..
Сивочуб вздрагивает; он бормочет со слезами в голосе:
— Панна Ванда… Панна… Опомнись…
Панне стыдно смотреть ему в очи, она опускает голову…
А граф дрожит от страха и гнева.
— Я свистну слугам — пусть они выведут его из моего сада!.. — шепчет он невесте…
— Не надо… — чуть слышно говорит она, закрывает лицо руками и плачет…
Граф берет ее под руку — и, гордо выпрямившись, проходит с ней мимо запорожца. Сивочуб смотрит им вслед, и его рука судорожно скользит и шарит у пояса…
Грянул выстрел и прокатился по саду громким эхо. Слабый женский крик прозвенел где-то в сумраке аллеи, и все смолкло… Только деревья испуганно шептались с ветром да фонтан где-то журчал дремотно, однообразно…
Сивочуб даже не пошел взглянуть — убил ли он и — кого; засунув пистолет за пояс, он быстро зашагал прямо через чащу. Он подошел к воротам с одной стороны, граф и панна Ванда с другой. Запорожец снял шапку и перекрестился: слава Богу, никого не убил!..
Панна Ванда, увидев его, побелела и вся задрожала.
— Убей… — тихо сказала она, опустив руки и склонив голову…
Сивочуб покачал головой.
— Бог с тобой, панна!.. Будь счастлива в богачестве, а мне одна дорога — в домовину! Такая уж моя доля!..
…Собрались казаки запорожские турка «тревожить». Спустили на воду свои быстрые челны востроносые, поса-дились в них и поплыли к Черному морю, к турецким берегам — «душу свою веселить, поганое племя колотить»…
И повеселились они вдоволь: жгли турецкие деревни, села и города, бились с турками не на жизнь, а на смерть, грабили добро турецкое — золото, серебро, ткани, дорогие ковры, оружие, утварь домашнюю. Каждый старался щегольнуть перед другими храбростью и удальством.
Но отважнее, бесстрашнее всех был молодой казак Иван Сивочуб. Он бросался в самые опасные места, схватывался один с целой ордой турок; нередко, потеряв его из виду, товарищи считали его уже погибшим, — а он через некоторое время возвращался к ним с богатой добычей. Бросив ее на дно своей лодки и подкрепившись горилкой, он снова уходил, забираясь так далеко в гущи вражеских селений, словно хотел во что бы то ни стало найти смерть на турецкой земле…
Многие из казаков погибли в горячих схватках с турками, другие попали в плен и по приказу султана были обезглавлены или посажены на кол. Но большая часть уцелела и, на удивление всем, уцелел и Иван Сивочуб…
Нагрузили запорожцы свои лодки турецким добром так, что они сели в воду по самые края бортов. Нагрузили и двинулись в обратный путь…
Плывут казаки веселые, довольные, плывут медленно, потому что лодки тяжелы от добра турецкого; да и торопиться им нечего. Поют они песни веселые, хвалятся друг перед другом своими подвигами, радуются, что хорошо погуляли: до внуков не забудут их турки!..
Только мрачен и молчалив казак Сивочуб. Он сидит нахмурившись, все думает какую-то долгую, тяжелую думу, вздыхает и оглядывается назад, словно жалеет, что не нашел смерти на турецкой земле и как будто ждет — не нагонит ли она его еще по дороге…