«Интересно, – взвилась первая за долгое время образная мысль в голове зверя, – остался ли бог в этой рухляди? Живёт ли он там, куда много лет не ступала нога священника? Зайдёт ли он туда, где если и есть икона, то лишь под слоем пыли?»
Зверь бесшумно, как призрак прокрался вдоль главного зала и прошмыгнул в помещение, где, должно быть, раньше жили священники.
Дверь осталась незапертая, и ему удалось протиснулся внутрь. От дождей и сырости дерево распухло, и тогда зверь со всей силы ударил по ней плечом, так что та впечаталась в старые, согнувшиеся откосы и прочно застряла в проёме. Зверь поднял с плиточного пола огромную тисовую деревяшку и поместил её между ручкой и стенами дверей, запечатав себя внутри помещения.
«Ну вот. Здесь меня никто не найдёт по крайней мере с неделю. А если к тому времени я ещё буду жив, можно выйти наружу и найти что-нибудь съестное».
Только теперь зверь окинул комнату беглым опасливым взглядом. Под потолком над ржавой кроватью весело распятье. Лик Христа осуждающе поглядывал на зверя, вторгнувшегося в эту забытую святыню.
– Ну и что ты на меня смотришь? – фыркнул зверь раздражённо. – Ты отнял у меня всё! – Звук своего собственного голоса удивил зверя. Он давно его не слышал, и уже успел отвыкнуть.
Образ спасителя раздражал. Зверь помедлил с минуту, но потом решил, что все глупые правила придумали вовсе не для него. Он сорвал крест со стены и метнул его в угол.
– Там тебе и место, – грубо оскалился зверь. Теперь глаза Иисуса смотрели на него из тёмного угла не то с осуждением, не то с жалостью, но зверь не счёл нужным придавать этому значение.
Он решил изучить получше своё пристанище. Комната была совсем небольшой. Ржавая кровать, шкаф с книгами, маленький стол со стулом и больше ничего, кроме нагромождений холстов и упаковок с красками у противоположной от входа стены.
Зверь с пренебрежением посмотрел на шкаф и взял в руки самую большую и толстую книгу с красивым переплётом.
– Библия, несомненно, – опять произнёс он вслух. Пусть он и угадал, толку от этого не было. Зверь не умел читать.
Он был слишком большим и сильным, чтобы посвящать себя знаниям и учёности. Всё его естество пришлось на упругие мышцы и чёрную ненависть к человечеству. Эта гора мощи и слепой силы не давала прорасти на свет ни единому зачатку доброты.
Зверь отправил писание вслед за распятьем. Увесистая книга шлёпнулась об стену и рухнула на плиточный пол. Вода, собравшаяся в углу, мигом пропитала несколько страниц.
Зверь подошёл поближе к оставленным холстам. «Ну что ж, раз уж всё равно торчать здесь, чёрт знает сколько, то хоть что-то поможет убить время».
Он разгрёб руками упаковки с тюбиками и обнаружил, что дожди вымыли из них всю краску. Зверь сначала сильно разозлился, и уже хотел порвать все холсты со злости, но тут ему на глаз попался небольшой чёрный уголёк. Зверь взял уголь и изучил его. Как ни странно, он остался сухим.
– Что ж, – проговорил зверь, – чёрный это ещё лучше. Мне и не надо других цветов.
И перед его глазами возник силуэт девушки, лежащей на дороге. Он вновь увидел её пустые глаза, полные мольбы. Увидел её побелевшую шею. Увидел её пышный наряд. И её густые чёрные кудряшки, такие же, как и этот уголёк. Зверь прочертил первую загогулину и принялся рисовать, сам не зная, что. Он не хотел создать шедевр или даже просто картину. Не хотел, чтобы её хоть кто-то увидел. Рисовал просто так, просто чтобы убить время.
Кусок чёрного угля так нелепо смотрелся в огромной страшной лапе. Зверь был слишком бесформенным, грубым, необученным, чтобы создать нечто прекрасное. За всю свою долгую и тяжёлую жизнь, главной целью которой оставалось стремление выжить, зверь ни разу не держал пера в руке. Он не умел ни писать, ни читать, даже его речь была какой-то рваной и часто бессвязной. Из-за этого уголёк дрожал в руке, постоянно совершая ненужные лишние движения.
Зверь даже не думал о том, что именно он рисовал. Просто его рука гуляла по холсту, воссоздавая какие-то образы и силуэты, закреплённые в его памяти.