Прошло много времени до того момента, как зверь опустил уголёк и посмотрел на холст. На нём появилась девушка. Её распростёртое по брусчатке тело, угольно-чёрные волосы и глубокие глаза. Зверь сам удивился правдоподобности своей картины. Он вдруг вернулся памятью к тому дню. Он вспомнил её. Убитая им, безусловно, была самой прекрасной девушкой, какую он видел за всю свою жизнь. Он вновь воссоздал в памяти её образ. Смуглая кожа, серьги, взгляд, смотрящий в открытое небо и губы, как будто шептавшие молитву. А может, она приоткрыла рот, чтобы из него выпорхнула освободившаяся от земной оболочки душа?
Зверь смотрел на рисунок, но ничего не почувствовал, кроме зависти. Слепой зависти к божественной красоте. Её изысканный наряд и здоровый румянец говорили о том, что она родилась где-то за городом в богатой семье. С самого детства нескованная ничем, свободная, словно ветер. Её детство и юность прошли среди бескрайних лугов и полей, усыпанных цветами. Она танцевала под луной, вдыхая колючий холод ночи, а потом они с подругами брали породистых лошадей с конюшен её отца и скакали всю ночь без седла, задорно хохоча. Она жила радостью, мечтами, свободой, в то время как зверь работал на шумных заводах в гадком пыльном городе, среди уродливых кривых улиц и таких же уродливых кривых людей. Он дышал потным воздухом фабрик, он надрывал спину и стирал кожу под браслетами своих цепей. Он был ненавидим этой толпой, этими улицами, этой фабрикой, этим городом.
В этом сером душном мире у него не было шанса стать кем-то другим. До поры он презирал тех, кто походил на него и люто ненавидел тех, кто был лучше него. Затем в нём воспылала зависть и жажда расплаты. Те, с тяжёлыми кошельками, что посадили его на цепь, теперь они должны были заплатить зверю кровью. Зверь сломал эту многовековую цепь и пошёл убивать. Тогда и пролилась кровь, постепенно наполняя его чрев, только он всё равно оставался голоден. Алчность затмила здравый рассудок. Он убивал одного за другим, не думая, не отдавая себе отчёта и ни в коем случае не боясь последствий. А потом… потом он убил девушку, что смотрела на него с рисунка. Ведь было в ней что-то, что пробудило опьянённый рассудок, а самое главное – пробудило страх. Заставило его остановиться и спрятаться.
«Потому что она была красивой», – нехотя признался зверь самому себе. Намного красивее, чем на его примитивном рисунке. Ещё красивее, пока она была жива.
Зверь поставил перед собой второй холст и снова начал рисовать. Опять её. Интересно, мог ли он нарисовать лучше? Чтобы было совсем похоже. Пусть он видел её всего раз в жизни, но помнил лицо безошибочно, потому что его разум был слишком пустым. Зверь мог запоминать лица очень хорошо. Оказывается, мог и рисовать, хоть ему казалось бестолковым то, что люди проводят за этим занятием столько времени. У него времени было много. И нужно было его чем-то занять.
«Интересно, как её звали?» – подумал зверь. Для того чтобы убить, не нужно знать имя человека. Не нужно знать, кем он был, и что собой представлял. Но важно ли имя для рисунка? Особенно для такого, который никто никогда не увидит. Рисунок, написанный чёрным углём в старой заброшенной церкви.
Второй рисунок показался ему лучше первого. Зверь увидел на холсте ещё живую девушку, но было в ней что-то жуткое. Тот самый взгляд смятения, которым она посмотрела на него за секунду до того, как зверь сжал её горло. В глазах только зародился страх, он ещё не успел расцвести, разбросив свои пепельные лепестки по всему её лицу. Сейчас она ринется прочь с холста, закричит о помощи, но всего рваную долю секунды. Потом он сожмёт её крик в тисках.
«Она пыталась сбежать. Она хотела жить, вырывалась, что-то шептала, – вспомнил зверь. – Может, молила. Меня и бога. Ей никто не успел помочь. Ослабела, размякла, опустила руки в стороны, как стреляная птица. А ещё я хотел разбить ей лицо. Уничтожить её красоту. Но не стал…»
Тут что-то на рисунке показалось зверю странным. Он пригляделся. Глаза на холсте были карими, несмотря на то, что уголь – только чёрным. Он не знал, как это вышло, хотя, впрочем, он много чего не знал. Кто поймёт, как эти художники создают свои картины? Может, так оно тоже бывает. Зверь продолжил рисовать следующий холст.
И так шло время. Холст за холстом. Картина за картиной. Он потерял счёт дням и ночам. Несколько раз зверь ненадолго засыпал и просыпаясь, жадно лакал дождевую воду с пола. Его тело истощилось, он ослаб, но настоящего голода не чувствовал. Он продолжал рисовать девушку раз за разом и на каждой новой картине она получалась всё лучше.