- Послушайте, в пятницу он вам не говорил ничего такого, что в свете последних событий могло что-то значить?
- Конечно! – она будто ждала этого вопроса. – Говорил! Только не мне… - она возвела очи долу, подняла указательный палец и замерла так на несколько мгновений, припоминая. – Он по телефону разговаривал, вышел в коридор. Но я как раз мыла в туалете чайные чашки и некоторые фразы расслышала. Он что-то упомянул про Заовражную… Потом типа: «хорошо, вечером буду»… Потом типа: «обсудим»…
- Может, с невестой говорил?
Анфиска фыркнула:
- Невеста… Он не мог с ней договариваться о встрече в пятницу вечером, потому что она была в отъезде.
- Откуда вам известно?
- Да все знают! – возмутилась сплетница такой неосведомлённости следственных органов. – Она каждую пятницу на все выходные уезжает в область по бутикам шопиться. Говорят, выпендрёжница эта никогда не надевает дважды один и тот же наряд! Вот! Наряжается! Чем ещё мужиков очаровывать – сама-то дура и внешность у неё, как у скакового коня… Бедный Виталик… Хорошо, что он вовремя одумался.
Должно быть, подумал Марамыжкин, хлебая суп комплексного обеда, дочка главы была не единственной прилипалой в жизни володарьевского донжуана. Кое-кто тоже был не прочь повисеть на его многострадальной шее. Истоки версии про бегство от нелюбимой невесты видны невооружённым глазом. Да уж… Это, конечно, весьма романтичное предположение, но, увы, маловероятное. Гришка бы уж точно не сбежал. Напротив, судьбу до конца жизни благодарил бы за такой подарок! Если бы в его случае он был возможен.
Марамыжиков вполне отдавал себе отчёт в том, что его карьерный путь вряд ли когда будет пролегать через постель дочери или жены влиятельных мира сего. Не одарила его природа лощёной внешностью и способностью очаровывать женщин. Приходится брести через тернии…
- Значит, Заовражная… - вслух подумал он.
Анфиса сделала круглые глаза и в ужасе прикрыла рот ладошкой:
- Вы полагаете? Думаете, здесь всё же замешаны они?
- Кто? – заговорщически склонился Марамыжиков к юной риэлторше.
Она тоже склонилась – лицо к лицу:
- Тёмные силы, конечно!
- Безусловно, - свистящим шопотом подтвердил Гришка. – Не исключаю, что он мог быть похищен инопланетянами… Зелёными такими, знаете? С антенками…
Девушка какое-то время смотрела ему в глаза, потом откинулась на спинку стула;
- Издеваетесь?
А она ничего, хоть и дурочка с ёжиком. Попка круглая, губки пухлые…
- Может, - Гришка покрутил в руке вилку, - встретимся сегодня вечером?
На её простоватом лице неожиданно проступило настороженно-оценивающее выражение:
- Зачем?
- Вы расскажете мне легенды и мифы Заовражной. Я, видите ли, не местный…
- Ммм… - понимающе мыкнула собеседница, сунув в рот последний кусок котлеты. Потом торопливо глотнула сок и засобиралась: - Сходите лучше в библиотеку. О! Нет – лучше в краеведческий музей. Там и легенды, и мифы, и статистика по Заовражной…
«Овца», - подумал Гришка, приветливо улыбаясь ей вослед.
«Козёл», - подумала Анфиса Павловна, помахав ему от двери пальчиками.
* * *
Женька поставила на плиту чайник и распахнула тщательно вымытый и вполне себе рабочий пузатый «Орск». Холодильниковая лампочка радостно вспыхнула на боках эмалированной миски с пирожками бабМани.
Ассортимент энтузиазма не вызвал. Трёхдневная пирожковая монодиета уже порядком утомила. Как не любила Женька печёное, но всему есть предел. Нет предела только Тырлыковскому пирожковому конвейеру. Который, правда, был весьма удобен все эти дни генеральной уборки – не надо было отвлекаться на готовку и походы по магазинам. Но теперь, пожалуй, время пришло…
Наскоро запив пирожок кофе и подхватив корзинку, Женька распахнула входную дверь…
- Ой!
В дверном проёме, как в раме, вся в импрессионистской свето-тени стояла высокая элегантная старуха. На ней очень органично смотрелась соломенная шляпка-канотье, на затылке благородно опирающаяся на узел седых волос.