* * *
Женька отчаянно скучала. Впрочем, как обычно. Как каждый будний день своего конторского заточения. Её тяготили и обычная вдохновенная утренняя суета отдела, и бодрая карусель бумажек, и дежурные жалобы на «колоссальный объём работы», и искренний интерес коллег к конторским сплетням, а паче того – к обсуждению распродаж.
В мониторе мерцала экселевская таблица, а по ладони деловито семенила божья коровка. Откуда она здесь? За плинтусом, может, зимовала? Теперь почуяла весну, а вместе с ней неодолимую потребность бежать по своим коровьим делам…
Женька подставила ей запястье другой руки, та послушно перебежала на него, щекоча лапками. Добравшись до вершины безымянного пальца, остановилась в раздумье, выставив концы тонких крылышек из-под горошковой брони.
- Женечка, дорогая, придётся тебе переделать эти приказы. Что ж ты написала, посмотри, Козлову «ио» вместо «врио»!
- Не один хер? – осведомилась Женька хмуро.
- Милая моя, - искреннее удивление обозначилось на строгом остром лице. – В нашем деле не может быть мелочей. И подобных недочётов! У нас очень ответственная работа и мы должны относиться к ней должным образом.
Женька пересадила коровку на огромный лопух корявой монстеры.
- Ответственная работа, Ирина Варфоломеевна, у хирургов. И у бортинженеров космических кораблей, - она резким движением придвинула клавиатуру, - а бессмысленная деятельность, подобная нашей, имеет одну цель и один в итоге результат – приближение тепловой смерти вселенной.
- Ну вот что, Женя, - раздался голос от соседнего стола. Начальница отдела воззрилась на диссидентствующую подчинённую поверх лекторских очков. – Хватит демагогии. За эту деятельность ты зарплату получаешь. Поэтому, будь добра, отнесись к своим обязанностям со всей ответственностью. И пиететом! – она раскрыла толстую папку с видимым предвкушением рабочего наслаждения. А после, не глядя на Женьку, припечатала самым, на её взгляд, страшным из возможных проклятий: - С таким отношением, знаешь ли, ты никогда не поднимешься по карьерной лестнице выше технического специалиста.
Женька насупилась и защёлкала мышкой. Её рецессивного инстинкта самосохранения хватало на то, чтобы не пререкаться с начальством. Хотя очень хотелось.
Подумаешь! – хотелось фыркнуть Женьке. – Да я меньше всего на свете мечтаю делать карьеру на жалком поприще офисного планктона! Я сплю и вижу – бежать отсюда! Бежать так далеко и долго, чтоб и не вспомнить потом о похороненных в вашей унылой конторе пяти годах моей бесценной жизни!
Бежать… Как часто и горячо мечтала она об этом, взвешивая свои возможности, раздираемая противоречивыми стремлениями – и не находила сил на это безумство. Она ненавидела себя за это и жалела, она оправдывала себя и обвиняла… Женька давно мучилась на этом распутье. Мучилась и в неустроенности личной жизни. Ещё немного, - говорила она себе, - ещё немного - и решимость моя вырастет, вызреет, удобренная безысходностью. Её станет так много, что наполнит она меня по самые уши, она будет так крепка, что ей можно будет гвозди гнуть. И вот тогда…
Но время шло. А с решимостью по-прежнему был полный тухляк…
- Женечка, - Варфоломеевна доверительно склонилась к ней, изобразив на лице глубочайшее участие, - я вот думаю… Если работа эта тебе так мммм… неприятна, может, стоит попробовать себя в другой сфере, той, что тебе ближе? Ты же раньше занималась каким-то творчеством вроде? Ты молода ещё, не поздно рискнуть и всё поменять.
- Не могу, Ирина Варфоломеевна, - не отвлекаясь от правки приказа откликнулась Женька, - кандалы жмут.
- Что же это? Честное купеческое слово? – хохотнула довольная своим остроумием коллега.
- Ипотека.
От приоткрывшейся двери пахнуло крепким парфюмом, стоимостью более двух Женькиных месячных зарплат. В этом, в общем-то, и была его основная и единственная прелесть. Вслед за парфюмом на пороге возник стильный деловой look в безупречных локонах. Look звали Вероникой.
- Дамы, - заявила она, - шеф передумал ехать не чествование мелиораторов. Делайте приказ об отмене приказа о выделении сувенирки.
- Женя! Ты услышала? – строго осведомилась начальница.