Когда он удалился, Анна неодобрительно покачала головой:
— Что бы тебе не быть с ним полюбезнее? Так ты только лишишься хорошей работы.
Даффи вздохнул и взялся за засов двери в трапезную.
— Анна, это препоганая работа. Когда в двенадцать лет я чистил конюшни, было и то лучше. — Он распахнул дверь и широко улыбнулся. — Что до Вернера, так он сам напрашивается. Ха! Поэзия, помилуй бог! — Он покачал головой. — Вот что… Пиф собиралась оставить на кухне сверток с едой и всякой мелочью, не посмотришь? Утром я должен был занести это ее отцу. И не подашь ли мне поправиться… хмм… после вчерашнего?
Она вытаращила глаза:
— Знаешь, Брайан, не будь я уверена, что к Рождеству турки всех нас перережут, я бы сильно о тебе беспокоилась.
Пройдя залитую солнечным светом трапезную, Даффи присел к облюбованному столу. Первые посетители уже коротали за кружкой пива время между завтраком и обедом, и Даффи пригляделся к ним повнимательнее. За самым большим столом разместилось с полдюжины швейцарских ландскнехтов из числа тех, что явились в город неделю назад, как выяснилось, по уговору с Аврелианом, а за ними в углу сидел высокий чернокожий человек в красной феске. Господи помилуй, черный мавр, подумал Даффи. Он-то что здесь делает?
В последние несколько недель город наводнили всевозможные люди, и ирландец приметил несколько основных групп: по большей части либо разномастные европейские солдаты, либо маркитанты, что колесят за войсками в поисках наживы. Были, впрочем, и третьи — странные молчаливые личности, многие явно из варварских земель, со странной повадкой держаться настороже и пристально вглядываться в прохожих. Как первые, так и последние, по наблюдению Даффи, имели обыкновение собираться в трапезной у Циммермана.
— Эй, там, слуга! — рявкнул один из ландскнехтов, здоровяк с седеющей бородой. — Приволоки нам еще по одной.
Даффи, запрокинув голову, задумчиво разглядывал расписные фризы на потолке, но встрепенулся, когда кружка ударила его в голень и отлетела в сторону.
— Заснул, что ли? — крикнул ему наемник. — Не слышал, я велел принести пива!
Ирландец с улыбкой поднялся на ноги. Он протянул руку, покрепче ухватил приколоченный к стене железный канделябр и одним мощным движением вырвал его с корнем. Тяжело ступая, он подошел к столу наемников, поигрывая покореженным куском металла.
— Кто тут хотел пива? — вежливо поинтересовался он. Изумленный ландскнехт вскочил с проклятием, выдергивая из ножен кинжал.
— Ты, слуга, не слишком дорожишь обстановкой, — сказал он.
— Ничего страшного, — заверил его Даффи. — Я подвешу взамен твой череп, и никто не заметит разницы. Только свечу придется вставить потоньше.
Здоровяк чуть расслабился и откинул голову, всматриваясь.
— Господи боже! Неужто Брайан Даффи?
— Ну… — Даффи отступил на шаг. — Вроде того. Ты знаешь меня?
— Еще бы. — Наемник засунул кинжал в ножны и закатал рукав выше локтя. Через волосатое предплечье отчетливо проступал узкий шрам. — Другая его половина на твоем плече.
Миг спустя Даффи широко улыбнулся и отшвырнул светильник, с грохотом покатившийся по полу.
— Все верно. В двадцать первом, в битве при Вилламаре, когда мы вышибли дух из коммунерос. Мы шли в атаку, и четырехфунтовое ядро угодило в скалу, так что четверых или пятерых обдало градом из камня с железом.
— Воистину так! Но разве это нас остановило?
Даффи поскреб подбородок.
— Сдается мне, да.
— Ни черта! Задержало самую малость, и все.
Ирландец протянул руку, а приятели наемника, успокоившись, вернулись к своему пиву.
— Тебя Эйлиф звать, так?
— Точно. Садись, приятель, рассказывай, в каком ты отряде? Уж извини, что спутал тебя со слугой.
— Вообще-то ты угодил почти в яблочко, — признался Даффи, пододвигая скамью и усаживаясь верхом. — Анна, благослови бог твое доброе сердце, — добавил он, когда та появилась с кружками, кувшином и узелком для отца Ипифании. — Честно признаться, я не в отряде. Я вышибала в здешнем заведении.
Эйлиф фыркнул, наполняя две кружки пенящимся пивом.
— Господи Иисусе, Дафф, это немногим лучше, чем подметать крыльцо по утрам. Нет, так не пойдет. Не пойдет! К счастью, ты оказался там, где следует и когда следует.
— Да ну? — Сам Даффи не чувствовал особой уверенности в этом.
— Еще бы. Я спрашиваю: разве не намерен Сулейман подняться по Дунаю до места, где сидим мы с тобой, и притащить сюда из Константинополя всякого сбесившегося турка? Как пить дать намерен. И ждут ли впереди сражения, спешные марши, паника, исходы, разграбление городов? Да, конечно, или я вообще ничего не смыслю! А кому при этом больше всех перепадает?