— На помощь! — хрипло выкрикнул он. — Кто-нибудь, приведите солдат! Зовите священника!
Однако трели дудочки, как видно, заглушали его голос, и он даже не вызвал эха. С поистине нечеловеческим проворством тварь метила то в ногу Даффи, то в лицо, то в руку. Размахивая кинжалом, точно отбиваясь от роя ос, ирландец умудрялся не подпускать длинный клинок к жизненно важным органам, но вскоре весь покрылся кровью из дюжины царапин. Ирландец начинал задыхаться, границы видимости понемногу заволакивала мерцающая пелена утомления.
Парировав очередной выпад отводом вниз и наружу, он судорожно всхлипнул, когда лезвие скимитары прошлось вместо стальной гарды по костяшкам его пальцев. Мгновением позже гарда наполнилась кровью, и хватка стала предательски скользкой.
Противник нацелил быстрый выпад Даффи в глаз, ирландец отреагировал взмахом кинжала вверх, но то был обманный финт: лезвие скимитары на полпути нырнуло к незащищенному левому боку. Даффи инстинктивно перехватил удар рапирой… и, едва острие оторвалось от булыжной мостовой, пронзительная музыка поглотила все его силы, и он мешком рухнул на землю.
При падении кинжал, все еще стиснутый в левой руке Даффи и покрытый теперь его собственной кровью, плотно вошел в щель между камнями. В тот же миг от земли по лезвию поднялась волна тепла, сообщив почти бесчувственному ирландцу достаточно силы, чтобы перевернуться и поднять тяжелую рапиру в неуклюжей попытке защиты от монстра, метнувшегося для последнего удара. В броске тварь нанизала себя на клинок, да так, что острие примерно на фут вышло из спины.
Звуки дудочки внезапно смолкли, и пронзенная тварь, вырвав из тела клинок ирландца, испустила пронзительный предсмертный вопль, что звонким эхом заметался между стенами. В последней судороге тварь отшвырнула скимитару, вдребезги разбившую чье-то окно, и повалилась ничком, с треском раскроив череп о мостовую.
Проигнорировав распростертого стонущего ирландца, дудочник подскочил к убитому товарищу, подхватил его и, тяжело хлопая крыльями, взлетел в ночное небо.
Даффи лежал неподвижно, тихо скулил, чувствуя, как начавшая засыхать кровь приклеивала оружие к изуродованным рукам, и не отрывал от летуна взгляда, пока тот не скрылся за крышами.
— При всем уважении, — разглагольствовал Вернер, повысив голос, чтобы перекрыть обычный для трапезной шум, — здесь я прячу свой свет в сосуде. Зарываю таланты, коими наделил меня создатель, когда надлежало бы найти им достойное применение.
Аврелиан улыбнулся:
— Вернер, до отъезда ты должен дать мне взглянуть на свои вирши.
— Вряд ли вам удастся оценить их по достоинству, — наморщил лоб трактирщик. — Стихи мои сугубого свойства, исполненные скрытых аллюзий с философами античности; в придачу моя муза не сковывает себя приверженностью к определенному языку. Сказать по правде, я пишу для людей особо изысканных… так сказать, литерати… посвященных. — Он отхлебнул бургундского. — Уединенное искусство, что доступно в полной мере лишь таким, как я. Вот и Иоганн говорит — вы знаете, Иоганн Кречмер, — что когда он читал свое «Обсервати аб Супра Виларе» самому императору Карлу, то Карл явно упустил половину ссылок. На самом деле он даже упустил весьма пренебрежительное упоминание о самом себе, настолько затейливо передан был восточный слог! — Довольный Вернер рассыпался дребезжащим смешком, сочувственно кивая.
— Подумать только! — поразился Аврелиан. — Нам будет тебя недоставать. Так, стало быть, под Рождество?
— Да. Мы с Иоганном намерены объехать Грецию и Италию, насладиться аурой великих умов прошлого.
— Не холодновато отправляться в такую даль? Среди зимы?
Вернер огляделся и подался вперед:
— Совсем не обязательно. Иоганн изучал труды Радзивилла, Сакробоскуса и Лаврентия и смог разгадать тайну природы тепла и влаги.
— Будь я проклят! Ну, тогда тебе… В чем дело, Анна?
Лицо служанки было перекошено от испуга:
— Там Брайан. Вернулся только что и…
— Перед этим затеял очередную пьяную драку, — докончил Вернер, глядя мимо Анны на неуверенно приближающегося Даффи. — Аврелиан, не хотелось бы возвращаться к мирским делам, но именно этот человек — одна из причин моего отъезда. Он самым беспардонным…
Аврелиан рассматривал Даффи, который уже стоял возле стола.
— Оставь нас, Вернер, — оборвал он. — Нет, ни слова больше! Прочь!