— О, вездесущие чудища задали мне жару. Впрочем, и я им. Ты занята за ужином?
— Хвала господу, нет. — Она откинула влажную прядь со лба. — Тут, видно, будет настоящий содом.
— Тут и без того содом. По-моему, наш управитель спятил. — Он потянулся через стол, взял ее пиво и допил. — Поднимемся в твою комнату. Мне нужно тебе кое-что рассказать.
Она исподтишка разглядывала его.
— Ты, Брайан, как драный котяра. Все новые шрамы поверх старых. — Мигом позже она ухмыльнулась и встала. — В мою комнату? Прошу.
Даффи последовал за ней по лестнице, размышляя, что порой и пожилые женщины не прочь порезвиться, если найти к ним подход. Комната Ипифании была опрятной, но никак не аскетичной. На каждой стене висели картины, в основном религиозные полотна ее отца, но в одной Даффи опознал работу Доменико Венециано. В клетке, подвешенной над шахматной доской, где фигуры были расставлены для начала партии, как заведенная чирикала птичка. Даффи рассеянно передвинул белого королевского слона через ряд пешек на третью линию.
— Брайан, садись, — предложила Ипифания. Даффи пододвинул себе стоящий рядом со шкафом стул, а она уселась на кровать.
— Так… — начал ирландец. — Не знаю, Пиф, с чего и начать. Тебе известно, зачем Аврелиан заманил меня сюда из Венеции?
— Следить за порядком в трапезной… хотя на деле ты…
— Ладно. Это не так. То есть с того он и начал, но позже стало выясняться, что я нужен вовсе не для этого. Он вообразил, что турки намерены штурмовать Вену, только чтобы разрушить эту пивоварню, и вбил себе в голову, что я могу их остановить — как это ни глупо. Я — незнакомец, случайно встреченный им за сотни миль отсюда. Мало того, у него для всего самые безумные объяснения. Думаешь, Сулейман глава Оттоманской империи? Как бы не так! Нет, это великий визирь Ибрагим, который в придачу еще и сын какого-то демона воздуха. Или, по-твоему, император Карл что-то значит на Западе? Да ни черта! В лесах около города живет старый рыбак — так вот он настоящий король. — Даффи стукнул по ножке кровати, втайне уязвленный нарочитостью своего презрительного недоверия. — Все это только полоумные фантазии Аврелиана, — продолжал он, пытаясь убедить себя наравне с Ипифанией. — Разумеется, старикан может делать фокусы и вызывать духов из дыр в земле… но, ради Христа, речь идет о современной войне: пушках, солдатах, мечах и минах. Как я спасу чертову пивоварню, когда армии Габсбургов и Ватикана не удержат Вену? А если они отстоят город, что проку от моего бдительного дозора у дверей пивоварни? Проклятие! Когда-то Аврелиан мог представлять собой что-то, но теперь он явно не у дел. Положение таково, что Сулейман возжелал империю Карла Пятого и идет сломать ее восточную стену, а послушай Аврелиана, так все закручено вокруг меня, «Херцвестенского» пива и старого отшельника в лесу, вообразившего себя королем!
Во время своей речи он вскочил на ноги, чтобы удобнее было жестикулировать, и сейчас сел на постель рядом с Ипифанией. Приглушенный занавесками оранжевый закат освещал ее лицо, и впервые после возвращения в Вену он действительно разглядел знакомые черты. Наконец-то Ипифания Фойгель стала понемногу сбрасывать прилипшую серую оболочку Ипифании Хальштад.
— Вот что, Пиф. Я довольно перебил турок, да и исход предстоящей битвы вряд ли будет зависеть от моего пребывания в Вене. Мне удалось скопить немного денег, а сейчас, уж не знаю отчего, мне платят просто по-царски. Так что всего несколько недель, и где-то в начале мая у нас будет достаточно… то есть если тебя это не пугает… В общем, что ты скажешь о том, чтобы двинуть со мной в Ирландию, пока не закроют выезд из Вены? Мы могли бы пожениться — наконец-то! — обрести крышу над головой и разводить коз или что-то еще. Только никому ни слова.
— Брайан, как чудесно! — Она вытерла слезы мокрым от пива рукавом. — Я оставила такие мысли, пока ты не вернешься с того света. Но можно хоть Анне сказать?
— Никому. Аврелиан может воспрепятствовать твоему отъезду, ведь ты должна ему деньги.
Она почесала в затылке:
— Разве?
— Конечно. Ты что, не помнишь? Он выкупил все долги, оставшиеся тебе от насквозь прогнившего сукиного сына Хальштада, чтоб он в эту самую минуту вертелся на адовой сковородке!
Ипифания опешила.
— Брайан! Ведь Макс был когда-то твоим лучшим другом. Как ты можешь так его ненавидеть?
— Вот потому-то я так его ненавижу — то есть ненавидел. Если бы тебя увел кто-то со стороны, мне, верно, было бы не так больно.
Она накрыла его руку своей.
— Не замыкайся на том, что осталось в прошлом. Мы еще можем быть вместе на закате наших лет.