Он попытался припомнить, но отвлекся из-за необходимости выручить подавальщицу из лап престарелого священника, повергнутого в сладострастие обильным возлиянием. Призвав священнослужителя соблюдать достоинство, положенное его сану, Даффи подхватил кружку с проплывающего мимо подноса и осушил ее в два долгих глотка.
— Эй, эй! Заплатите-ка, сударь! — раздался голос за его спиной. Обернувшись, Даффи увидел ухмыляющегося Блуто.
— Здорово, Блуто, — поприветствовал он. — Я сказал девушкам, что до десяти ты получаешь темное бесплатно.
— До десяти? А что будет в десять?
— Ты начнешь платить.
— Тогда не стану терять время. О, — продолжил Блуто вполголоса, — я закончил проверку арсенала. Недостает около сотни фунтов пороха.
Ирландец кивнул:
— Больше ничего?
— Нет. Хотя… Похоже, не хватает одной из старых осадных бомбард, но скорее всего оружейник просто просчитался, когда в двадцать четвертом составлял реестр. То есть вряд ли кто мог уволочь такую дуру?
Даффи нахмурился:
— Не знаю. Но буду поглядывать. Тебе Шраб на глаза не попадался?
— Как же. Он на кухне. Видел, как минуту назад он испуганно выглядывал оттуда. А где твои викинги?
— На конюшне, пьют и горланят песни. Надеюсь, там и останутся, если снабжать их пивом, и не присоединятся к здешнему веселью. О нет, что вздумали пастухи сотворить с этим парнем?
— Судя по всему, крещение пивом.
— Так, погоди.
Еще через двадцать минут Даффи обессиленно присел на скамью в углу и знаком попросил у Анны кувшин пива. Он погасил так много очагов беспорядка во все еше шумной зале, что в пределах слышимости — впрочем, не так и далеко от него — посетители держались настороже; излишне буйных пьяниц приводили в чувство дружеской встряской, а иногда более трезвые товарищи выставляли их из-за стола и отправляли освежиться. Шраб опасливо протиснулся через толпу, сопровождаемый высоким незнакомцем в тяжелом дорожном плаще и низко надвинутой широкополой шляпе.
— Мастер Даффи, — пробормотал паренек, — этот почтенный господин хотел вас видеть. Он испанец. — И стрелой кинулся прочь.
«Больше смахивает на пирата, чем на джентльмена, — подумал ирландец, — хотя теперь и я записался в горожане».
— Да, сударь?
— Могу я присесть?
Появившийся как нельзя кстати кувшин с пивом добавил Даффи дружелюбия.
— Отчего же, — ответил он, — двигайте скамейку. Найдется, куда налить?
Испанец подхватил пустую кружку с ближайшего стола.
— Да.
— Тогда немного пива. — Даффи наполнил обе кружки. — Чем могу быть полезен? Э, похоже, мальчик ошибся, приняв вас за испанца.
— Вот как? С чего вы взяли?
— Тянете гласные, но выговор выдает в вас, скорее, венгра. Или пиво так залило мне уши?
— Нет, черт возьми, ты прав. Я венгр. Но, коли ты меня не узнаешь, видно, залило тебе не уши, а глаза.
Даффи вздохнул и с некоторым усилием всмотрелся в затененное лицо, надеясь узнать кого-то из старых боевых товарищей, вознамерившегося попросить взаймы. Тут же в животе похолодело, и он моментально протрезвел; в последний раз это лицо видел он тем страшным утром позднего лета 1526-го, когда, израненный и измученный, он выбрался на северный берег широко разлившегося Дуная. Позади над захваченным Мохашом реяли турецкие знамена, а на изборожденном поле битвы полегли шестьдесят тысяч венгерских солдат. На северном берегу он встретил армию Яна Заполи, которого так и не дождались лежавшие теперь в безымянных могилах архиепископ Томори и король Людовик. Едва живой ирландец описал Заполи вчерашнее сражение и полный разгром, после чего потрясенный, обуреваемый бессильной яростью Заполи в течение часа увел армию на запад. Даффи еще денек переждал в лесной чаще, а затем стал в одиночку скрытно пробираться на юг, через Альпы в Венецию. Годы спустя он узнал, что впоследствии Заполи переметнулся к туркам.
— Клянусь богом, — выдохнул он, — как ты осмелился здесь появиться? Когда ты продал родину Сулейману, я не чаял увидеть тебя снова, кроме как под прицелом или на острие клинка.
Глаза Яна Заполи сузились, но язвительная улыбка не сошла с лица.
— Я был и останусь верен только Венгрии, и все мои деяния были на ее благо… как и то, что я делаю сегодня.
Даффи все еще не мог прийти в себя.
— Но зачем ты явился сюда? — спросил он. — И почему так уверен, что я не заору на весь зал, что «испанец» на самом деле человек, который для них все равно что сатана?