«Господи помилуй, — изумился он, — да с этим нектаром не идет в сравнение и самый лучший, редкий сорт темного». Он залпом опорожнил кружку.
Первой следующей мыслью было: «Даффи, парень, прокрадись вниз и на сей раз налей полную кружку». Он поднялся на ноги — вернее, попытался, но смог лишь слегка шевельнуться на стуле. «Что такое? — встревожился он. — Вынести столько жестоких ранений, что иному хватит на целую жизнь, только чтобы свалиться от глотка пива?»
Он вновь попытался оторвать себя от стула и на сей раз вообще не шелохнулся. Затем он начал двигаться — вернее, его кто-то нес. Силы совсем оставили его, в щели между доспехами яростно задувал холодный ветер. Застонав от боли, он повернулся.
— Мой король, лежи недвижно, — послышался встревоженный голос. — Станешь так метаться, только снова откроется рана.
Ледяными пальцами он ощупал голову, наткнувшись на глубокую рану на виске с коркой запекшейся крови.
— Кто… кто это сделал? — выдохнул он.
— Твой сын, король. Но будь спокоен — ты убил его, когда он наносил удар.
«И к лучшему», — подумал он.
— Страшный холод, — произнес он вслух. — Мои ноги застыли, стали точно чужие.
— Мы вскоре отдохнем, — донесся голос его приближенного. — Лишь доберемся вон до того озера.
Превозмогая боль, он приподнял голову от носилок, на которых его несли, и увидел впереди широкую гладь озера, где отражалась полная луна. Через какое-то время двое его запыхавшихся спутников опустили носилки на землю; он услышал тихий плеск в скалах и прибрежной траве и почувствовал холодное дыхание воды.
— Мой меч! — прошептал он. — Где он? Я…
— Вот. — Тяжелая рукоять легла ему в руку.
— А-а… Я слишком слаб — кому-то из вас надлежит бросить его в озеро. Такова моя последняя воля, — добавил он, услышав ропот.
Один из приближенных неохотно взял меч и удалился в смутно проступающие за туманом заросли. Он лежал на земле, прерывисто дыша и желая, чтобы сердце не билось так сильно. «От тока крови рана скоро вновь откроется, — думал он, — а я и без того обречен».
Вернулся приближенный.
— Сир, я сделал, как повелели.
«Черта с два», — подумал он.
— И что же ты увидел, когда бросил меч?
— Увидел? Всплеск. И круги на воде.
— Вернись и сделай на сей раз то, что я велел.
Пристыженный человек ушел назад.
«Все из-за драгоценных камней в рукояти. Ему невмоготу представить, что они опустятся на дно озера», — подумал умирающий.
Когда приближенный вернулся во второй раз, он был напуган и подавлен.
— Сир, я исполнил.
— Что ты видел?
— Рука поднялась из воды и на лету поймала меч за рукоять. Три раза описала им в воздухе круг и скрылась в глубине.
— О… — Он наконец успокоился. — Благодарю. Я не хотел оставлять долгов.
У кромки воды теперь покачивалась лодка, и женщина в залепленных грязью ботинках заботливо склонилась над ним.
— Наш сын убил меня, — сказал он ей, сдерживая дрожь, чтобы не клацали зубы.
— Уложите его в мою лодку, — произнесла она. — Он больше не для этого мира.
В ужасе очнулся он на жестком деревянном полу, не осмеливаясь шевельнуться, чтобы не привлечь к себе внимания неведомого. Вокруг была тьма, и рыскать в памяти ему совсем не хотелось. «Что бы ни случилось, — думал он, — где бы я ни оказался теперь, как бы ни назывался мой враг, да и я сам — лучше оставаться в неведении. Ничего не сознавать, не чувствовать, не помнить — возможно, тогда меня оставят наконец в покое и позволят заснуть». Он снова погрузился в блаженное небытие.
Глава 13
— Пьян в стельку! Точь-в-точь, как я и думал. Напился моим пивом, за которое, смею заметить, не удосужился заплатить, а?
Даффи с трудом разлепил глаза и снизу вверх посмотрел на Вернера. Попытался заговорить, но лишь издал хриплый стон, довольно уместный, ибо ничего, кроме ругательств, не подворачивалось на язык. Ирландец находил мало приятного в пробуждении на полу. Не натянешь на себя одеяло, чтобы еще немного подремать. Ты вынужден не мешкая подняться и вернуться к прозе жизни. Встать на ноги оказалось не так уж трудно, как он ожидал.