Вдруг Джима охватил ужас: а что, если оба «сопляка», оба мальчика Розенберг слушали по радио репортаж о казни родителей! Джим резко обернулся к соседу. Тот сидел неподвижно, курил и глядел на вход в дом, где исчезли Брук и его люди. Дом был освещён уличным фонарём, ворота полуотворены, но из них никто не появлялся.
Джим овладел собой. Часы в машине тихонько тикали.
— Что-то случилось, — сказал человек возле Джима.
— Что могло случиться? — ответил Джим, которому тоже вдруг захотелось говорить; вопрос показался ему излишним. — Что может случиться, если четверо мужчин против двоих… детей?.. — Слово «сопляки» вертелось у него на языке, но в последний момент почему-то застряло в горле.
— Ведь там ещё Мирполи, — сказал сосед.
— Кто? — спросил Джим. У него вдруг вспыхнула надежда, что это люди, которые не дали детям слушать казнь.
— Вы когда-нибудь слышали о Льюисе Аллене? — спросил сосед. Имя было знакомо Джиму, но он не помнил точно, кто это.
— Вы слыхали песню «Странный плод»?
Эту песню Джим знал. Это была песня о стране, где сладостью благоухают магнолии, а на ветвях качается странный плод — линчёванный негр.
Однажды Барбара услышала эту песню, — песня страшно взволновала её и вывела из равновесия, она плакала и до глубокой ночи не могла успокоиться.
— Льюис Аллен — это Абель Мирполь. Что можно ожидать от человека, сочиняющего подобные песни? А эти ребята живут у него и его жены.
Джим, сам не зная почему, почувствовал облегчение: Льюис Аллен был опасный подстрекатель, и его несомненно ждала тюрьма, но Джима почему-то охватила уверенность, что этот человек не допустил, чтобы маленький Робби слушал по радио о казни родителей.
По дороге приближался автомобиль, его фары из светлых точек превратились в два ярких огненных круга, машина промчалась мимо, исчезла, и свет сменился тьмой. И в этой тьме Джима Гарднера пронизала мысль.
«А что, если Льюис Аллен подвёл Майкла Розенберга к радиоприёмнику и сказал ему: „Слушай внимательно, Майкл Розенберг, и запомни всё, что услышишь, а потом живи так, как сочтёшь нужным!“»
Джим понял, почему сюда были посланы Брук и четверо парней. И тотчас решил: «Рот на замок, Джим Гарднер!» Он вспомнил о занавесках в кухне, холодильнике и Томми. Это касалось озорного, румяного «ковбоя» Томми Гарднера.
— Ну, уж это слишком, — сказал сосед Джима, поднял воротник ещё выше и распахнул переднюю дверцу машины. И тут, словно по мановению волшебника, в воротах показался инспектор Брук, за ним ещё двое, они быстро перешли дорогу и влезли в машину. Джим включил мотор.
— Постойте, — хмуро сказал Брук, — мы никуда не едем.
Джим удивлённо обернулся и выключил мотор. Минуту стояла тишина; дождь прекратился, и на тротуарах появились редкие прохожие в прорезиненных и нейлоновых плащах.
— Так что мы будем делать? — спросил кто-то за спиной Джима.
— Ничего, — ответил Брук. — Подождём. Иначе мы переполошим весь дом. Приказано сделать всё незаметно. Без них не уедем.
— Сопротивлялись? — спросил сосед Джима.
— Сопротивлялись, — ответил Брук. — Мирполь махал сводом законов, грозил, что пойдёт к губернатору, требовал ордер на арест и прочее.
— Чепуха, — сказал кто-то за спиной Джима, — когда все уснут, пойдём снова и тогда поглядим.
Включите-ка радио, Гарднер, — приказал Брук, — будет повеселее.
Джим потянулся к выключателю, но вдруг отдёрнул руку, словно обжёгшись.
— Что такое? — спросил Брук.
— Ничего, — тихо ответил Джим и включил приёмник. Несколько секунд он напряжённо ожидал, пока загорится розовая лампочка. Наконец послышалась танцевальная музыка. Джим глубоко вздохнул и улыбнулся. Ведь не могли же они передавать казнь… такую старую, забытую, давно свершившуюся историю.
Брук тихонько насвистывал и постукивал ногой по полу машины. Вдруг он перестал свистеть и постукивать.
— А какие красивые ребятишки, — сказал он задумчиво. — Если я когда-нибудь чудом женюсь…
Наступила томительная тишина.
— В интернате из них сделают людей, — сказал опять, словно через силу, сосед Джима.
— Не сделают, — ответил кто-то за спиной. — Это уже в них. И святой водой не изгонишь.
Сосед Джима ощупал карманы, вероятно, искал портсигар, но не нашёл, перестал искать и сложил руки на коленях ладонями вниз. Джим снова увидел, что пальцы его дрожат — странно, неравномерно двигаются, словно наигрывают на каком-то инструменте дикую мелодию.