Наверное, я всё-таки отрубился, потому что в следующий раз пришел в себя уже в машине скорой помощи, которая явно находилась в движении, расшугивая водителей своей сиреной. Скосил взгляд на руку. О, уже перебинтовали, отлично. Самое неприятное пропустил, получается, вот и замечательно, вот и не жалко. Спросил у Филина, куда нас везут. Думал, что в ответ увижу нечто вроде карты маршрута, вид сверху на спящий город, но к своему удивлению, вместо этого получил точный адрес больницы. Видимо, конструкт подслушал разговор медиков с диспетчерской.
«Ты, кстати, как Ноября-то учуял, малой?» — спросил я, не открывая глаз, чтобы не привлекать к себе ненужное внимание, благо врач как раз сидел ко мне спиной, и мое пробуждение благополучно пропустил.
«Да как вспышкой какой-то. Я его так и не увидел, как ни старался. Но вот по эмоциям четко считалось, что Ноябрь близко. Коротко и остро. Прости, папаша, что я так облажался. Не понимаю, почему я не смог нормально его срисовать».
«Отставить! Наш противник воспользовался сильным маскирующим дух артефактом, как раз рассчитанным на то, чтобы его не засек менталист. Кстати, было бы неплохо узнать, кто тот мастер-умелец, который умеет делать подобные штуки. Что-то мне подсказывает, что в открытую продажу они совершенно точно не поступают».
«Получается, я засек Ноября на пике эмоций, когда он даже собственный артефакт умудрился изнутри пробить?»
«Полагаю, что да. И благодаря несдержанности Изюмова и твоему острому чутью мы с тобой остались в живых».
Тут машина сначала притормозила, а затем куда-то зарулила, после чего остановилась уже окончательно. Так и есть, прибыли в приемное отделение.
Врач, что осматривал меня, увидел, что повязка медленно, но верно пропитывается кровью, и закономерно выдал путевку в хирургическое отделение, куда меня оперативно доставили на лифте. Хирург же, срезав все бинты, нахмурился.
— Готовьте малую операционную. Будем шить. И возьмите анализ крови.
Медсестра кивнула, ловко воткнула иголку мне в вену, чего я на фоне растущей с каждой минутой боли уже практически не почувствовал, и куда-то споро умелась, не забыв прихватить с собой добычу. Ну а хирург впервые за всё это время обратился уже ко мне.
— Не волнуйся, парень. Порезали тебя сильно, но руку мы тебе восстановим в лучшем виде. И не бойся, больно не будет. Наркоз у нас хороший, забористый, — усмехнулся он. — Пациенты хвалят. Говорят, сон крепкий и здоровый, какой и на курорте не получишь.
Э-э, что⁈ Какой, к чертям, наркоз⁈ Какой, вашу Машу, крепкий сон⁈ Это же практически зеленый свет для заселения в мое тело духа Николая Алексеевича! Пока я буду в состоянии невменяемости, я не смогу отбиться от старого некроманта! Нет-нет-нет, я на такое не подписывался!
— Шейте под местным, пожалуйста. Мне общий нельзя, — сообщил я хирургу.
— С чего бы вдруг? — вкрадчиво поинтересовался он.
— Да я понятия не имею! — я постарался аккуратно добавить своим словам веса и правдоподобия, чтобы проняло даже этого циника в униформе мятного цвета. — Что-то там со мной в детстве было, еле откачали после наркоза. С тех пор отец прямо требовал, чтобы я запомнил раз и навсегда и медикам о том сообщал при необходимости, что общий мне давать нельзя.
— Странно, — озадачился хирург. — Тебе же, — он сверился с картой, — всего восемнадцать лет. А состав для наркоза повсеместно поменяли вот уже лет двадцать как. Или тебе не повезло, и тебе тогда из старых запасов вкатили?
Это проверка, — вдруг понял я, считав проскочившую у врача поверхностную мысль. — Товарищ пытается выяснить, не пытаются ли ему тут наврать с три короба. Ладно, я на эту удочку не куплюсь, и его любезными подсказками пользоваться не стану.
— Да мне откуда знать? — вздохнул я. — Говорю же, маленький я тогда был. Вообще ничего толком не помню, ни что случилось, ни как я в больнице лежал. Старый состав, новый — не разбираюсь я в этом. Просто говорю вам, как мне отец покойный велел. Местный наркоз можно, общий нельзя.
— То есть, у твоего отца этот момент уже никак не выяснить.
— Увы, нет. Он сгорел в своем поместье вместе с моей старшей сестрой и слугами две недели назад, — я постарался, чтобы мой голос дрогнул в нужном месте; пустячок по большому счету, а придает достоверности словам.