В день выписки дед отдельно предупредил, что выслал известного мне водителя, чтобы тот доставил меня в Академию. Я от всей души поблагодарил Семеныча, поскольку уже прикидывал, как вызвать отсюда такси. Ехать общественным транспортом не хотелось просто категорически. Если кто-то в толчее схватит меня за больную руку или хотя бы неудачно её заденет, я могу и не сдержаться: выскажу обидчику, какой он Хуан, чем, вполне вероятно, спровоцирую эпическую свару. Так что нет-нет: даешь индивидуальные поездки. Как минимум до тех пор, пока рука не заживет окончательно.
Завидев меня в общаге, Евстигней обрадовался, как родному. Я аккуратно порасспрашивал его о том, о сем, и должен был признать, что дедуля свое обещание выполнил: коменданта на допросы дергали крайне аккуратно и никаких левых признаний из него выбить не пытались. В конце еще раз поблагодарил за спасение и, сославшись на усталость после ранения, отбыл в свою комнату.
Мне еще предстояло успеть совершить массу дел: заказать еду и напитки, почитать учебники по магии воздуха для начинающих. Ну и провести хотя бы предварительную выборку среди студентов-некромантов. Причем девушек можно из списка выкидывать смело. Изюмов тот ещё шовинист. Для него оказаться в женском теле — просто неприемлемо, товарищ весьма брезглив. А значит, задача несколько упрощается.
Как со мной это частенько и случается, я увлекся и провозился со своим расследованием до поздней ночи. Однако теперь у меня был список на двадцать человек, которые по тем или иным критериям могли в теории оказаться бастардами Изюмова. Я ознакомил Филина с этим списком и отправил его в общежитие к некромантам. Пусть полетает, осмотрится на месте. Ему теперь там еще долго ошиваться придется.
Спать я ложился с чувством глубокого удовлетворения от проделанной работы. Однако дальфон вдруг сообщил, что я кому-то срочно понадобился на ночь глядя. Был большой соблазн проигнорировать сигнал, но… вы же помните: я — любопытный. Поэтому полез читать.
Странно. Глафира просит, если я не сплю, дай ей знать, чтобы она мне позвонила. Ладно, послушаем, что хочет сказать мне мачеха…
Глава 6
— В этом зале сегодня собрался, так сказать, весь магический цвет нашего дружного сада, кхе-кхе…
— С тебя поход к Сашке.
— Так нечестно, ты заранее знал, что ректор про магический цвет скажет.
— Разумеется, знал. Он каждый год эту фразочку вворачивает. Так что нечего было со мной спорить!
— Я не спорил, а просто удивился такому бредовому словосочетанию.
— Усомнился, и тем самым дал повод для пари.
— Проходимец! В следующий раз напомни, чтобы я с тобой в азартные игры не играл.
— Да тише вы! — шикнули на нас с Минделем откуда-то из задних рядов, и мы сочли за лучшее примолкнуть.
Первое сентября наступило неожиданно. Все казалось, что до этой даты еще несколько дней как минимум, а потом уже послезавтра, завтра… а вот и оно.
Признаться, мне не терпелось приступить к учебе. Даже сам от себя такого рвения не ожидал, а вот поди ж ты. Да и хотелось голову чем-нибудь другим загрузить. Потому что меня бессовестным образом атаковали дамы, видимо, решив записать в свои штатные психоаналитики. Карп Матвеевич несмотря на то, что, по его словам, был вполне благосклонно воспринят Машей, был сильно занят по работе, поэтому не мог удалять Васильковой столько внимания, сколько ей требовалось, и она пыталась компенсировать это общением со мной. Князь Асатиани же, несмотря на явное расположение к мачехе, пугал Глафиру своей активностью, и она то и дело просила у меня совета… Впрочем, кого я обманываю? Она под любым предлогом рассказывала о том, как они проводят время с Леваном в надежде на то, что я одобрю её выбор и в сотый раз подтвержу, что не вижу никаких препятствий для их встреч.
Так что мне приходилось вертеться ужом, чтобы не рассориться ни с одной из них, хотя временами накатывало желание рявкнуть и потребовать начать думать собственной головушкой, а меня под это дело не припрягать. Я вам не дамский угодник. И не друг закадычный. Просто знакомый. Зна-ко-мый! И то, что мы с одной дамочкой вместе избавлялись от трупа, а с другой прожили изрядный кусок жизни под одной крышей, не означало ровным счетом ничего. По крайней мере для меня. Вот только они сами так не считали.
Дело с расследованием заговора, как я понимал из редких оговорок деда, продолжалось. Но пока особых результатов не приносило. Или же меня не считали нужным в них посвящать, что тоже было вполне объяснимо. Да и я особо не рвался их узнавать. Захотят — сами скажут, а мавр свое дело сделал и удалился.