— И сколько раз он тебе вечеринки портил таким образом? — безошибочно догадался я.
— Лучше молчи, — покачала головой Сонцова. — И да, самый богатый в нашей семье он. Только фиг кому он деньгами поможет.
— Наследство? — я решил поиграть в угадайку.
— Нет. Ферма. Он же своих насекомых на продажу разводит. К нему знаешь какая очередь стоит из всяких любителей экзотики? А он цены ломит ого-го какие. И всё на сберегательный счет кладет. Максимум может из своих подарки на Новый год организовать. И то предпочитает делать вид, будто забыл, что праздник на носу, а покупать ему абы что не хочется.
— Так дарил бы деньгами, — хмыкнул я.
— Я тебя умоляю! — Милана грустно рассмеялась. — Он, наверное, единственный, кто в нашей семье грустил, когда окончательно были упразднены монеты. Как услышал о реформе, тут же все свои заначки распотрошил и поволок в банк сдавать. Тяжеленный рюкзак, между прочим, получился. Я пыталась его поднять, поняла, что так можно и поясницу сорвать.
— И сколько ему лет?
— Девятнадцать.
— Учится?
— Нет, — помотала головой девушка. — От отца у него дар природника, но братец счел, что и так всё знает превосходно безо всяких преподавателей. Учиться в государственной академии — терять еще пять лет на отработках. Заниматься в частной — тратить деньги, а для Паши это серпом по нежному месту. И вообще он очень занят, у него же ферма, где постоянно кто-то рожает, кто-то заваливается в спячку, а кто-то жрет как не в себя.
С этими словами она подхватила вилкой рулетик из баклажана с сыром и с мрачным видом принялась его жевать.
— И он, такой самостоятельный, до сих пор живет с родителями? — уточнил я.
Не то чтобы мне так хотелось знать всё-всё про товарища Пашу, но просто стало интересно.
— Разумеется! — хмыкнула Милана, расправившись с рулетиком. — За квартиру платить не надо. Еду готовят. Комнаты убирают. Так с какой стати ему уходить оттуда?
— А если захочется девушку к себе привести?
— Да он скорее на какой-нибудь мадагаскарской лягушке женится! — в сердцах высказалась девушка. — И вообще, что мы все о нем да о нем, будто других тем для разговора нет!
В итоге, когда я через пару часов вышел из комнаты Миланы, нагруженный мусорными пакетами с опустевшими емкостями из-под еды, в голове моей тщетно пытались улечься самые разнообразные сведения о магии воздуха, личности Агнессы Игнатьевны Вилюкиной, её сына, уволившихся преподавателей, а также доброй половины всех студентов-воздушников. Девушке надо было выговориться, а я оказался удачным слушателем: внимательным и не перебивающим.
В итоге мы обменялись контактами, а вдобавок условились. Один стук в стену: я настороже и прислушиваюсь. Два стука в стену: срочно нужна помощь, я выбегаю и ломлюсь к ней в дверь. Быстрый тройной стук с ее стороны, тройной стук с моей стороны: проверка связи и повод заглянуть в сообщения дальфона.
Я зашел к себе, оделся по-уличному, подхватил пакеты и отправился к мусорному баку. Избавился от лишнего и… понял, что возвращаться в общежитие не хочется. А вот навестить бармена будет в самый раз.
Как обычно, устроившись в уголке прямо у самой стойки, я дождался, пока взгляд Александра остановится на мне, и кивнул, что автоматически запускало процесс священнодействия над коктейлем.
Кто-то сел на высокий барный стул рядом со мной. Я не стал смотреть, кто это. Слишком много неупорядоченной информации бурлило в голове после общения с Миланой и требовало раскладки по полочкам.
— Постой. А я, кажется, тебя знаю. Ты ведь Валерьян Изюмов?..
Давненько меня так не называли, уже целый месяц как. Я медленно поднял голову и повернулся в сторону нежданной собеседницы…
Глава 9
— Вы слегка ошиблись, Марьяна Варфоломеевна. Но это и понятно. Я не так давно вышел из отцовского рода, и вы вряд ли могли об этом знать, если только не следили пристально за моей судьбой. Теперь я граф Валерьян Птолемеев.
— Надо же, — слегка удивилась моя соседка-математичка. — Представляю, как на тебя разозлился отец. Князь Изюмов мне показался весьма амбициозным человеком, а ты к тому же его старший сын, если я правильно помню…
— Отец и сестра несколько недель назад погибли во время пожара, когда сгорело поместье. Но да, вы правы: он был крайне сердит, когда узнал, что я больше не ношу его фамилию.
— Мои соболезнования, Валерьян. Ужасная трагедия.