Ага, я и так могу. Я сейчас прямо-таки отчаянно фоню образом растерянного и уставшего курьера. И лицо у меня совершенно другое. Чую, боевики-особисты сейчас тоже слегка офигели от произошедшей со мной на их глазах метаморфозы, но… сами знают, куда на работу шли.
Щелчок… дверь слегка отъезжает в сторону. Полностью не распахивают, побаиваются.
— Чего тебе?
— Простите, вы случайно не знаете, где ваши соседи? Оплатили пять пицц, а их самих дома нет.
— Так вот они мы, в гости зашли, — подсуетился кто-то сзади. — Заноси, пацан!
Тяга к халяве — неистребима. Делаю шаг вперед, как меня вдавливают в стену прихожей три белых коня. Вернее, три мрачных боевика, которым только что открыли путь к премии и прочим бонусам от начальства.
Когда обе стороны увешаны артефактами по самую маковку, преимущество получают те, у кого перевес в грубой силе. То есть мы, хе-хе. Не знаю, какое оружие было у похитителей, но они воспользоваться им попросту не успели. Наши тяжеловесы сделали их одной левой, ха!
Еще через пару минут к нам поднялись побитый Ромео и Игорь Семенович. Маша как раз начала подавать признаки жизни, так что Карп Матвеевич присел на пол и положил себе на колени ее голову. Ну а дедуля оперативно начал колоть преступников по горячим следам кто-зачем-почему, не гнушаясь при необходимости пользоваться жестким физическим внушением в исполнении одного из боевиков.
Как и следовало ожидать — это были наемники, решившие по-легкому срубить деньжат за непыльное дельце, заказ на которое они взяли буквально пару часов назад. Сейчас работники ножа и штопора ждали дальнейших инструкций от заказчиков, которых, к их удивлению, всё не было и не было. Семенович еще слегка посвирепствовал и выяснил, что по первоначальному уговору, если что-то идет не так, от похищенной надо было избавиться, чтобы запутать следствие.
Внутренний голос мне подсказывает, никто этим молодчикам звонить изначально не планировал. Василькову списали сразу же, чтобы дать нам понять: игра со смертью в самом разгаре, и на кого укажет рандом, заранее не угадать. Ладно, отбились, все живы и почти здоровы, и то хлеб.
Мария открыла глаза и ойкнула, увидев над собой Карпа с перевязанной головой. Оглянулась и оценила то, где находится. После чего широко улыбнулась, чуть приподнялась и поцеловала Давыдова. Вот прямо от всей души. Едва не крикнул им «Горько!» да побоялся, что мой юмор в такой ситуации не оценят.
Дальше всё было скучно и обыденно. Приезд основных сил, паковка задержанных, беглый опрос потерпевших. В целом можно было бы удалиться по-английски, но я не знал, как отреагирует на это Игорь Семенович. Еще вообразит, что меня тоже похитили и устроит суету, так что рисковать я не стал.
Как выяснилось, правильно сделал. Уже отправили на скорой Карпа Матвеевича, заподозрив у него помимо поверхностного рассечения тканей еще и сотрясение мозга. Отдельным транспортом доставили в общежитие Василькову, которой теперь есть о чем помечтать и что рассказать подружкам, если у нее возникнет подобное желание. И вот где-то на этом этапе взор дедули обратился на меня.
— Рассказывай, чертяка!
— Конкретику дай. Что хочешь услышать?
— Откуда ты знал точный адрес? Ты ведь и до этого подсказал нам, где проводил запрещенный обряд Ноябрь Косыгин. Тогда я не стал заострять внимание, а теперь жду ответа на оба вопроса!
— Говорил и повторю еще раз: засек их ментальный след. И в первом, и во втором случае.
Если так посмотреть, Филин — частица меня. А следовательно, его способности — отчасти и мои способности. Да, с некоторой натяжкой, это все равно что родителю приписывать себе достижения своего чада, но… мы — суть одно. Поэтому могу стоять на своем хоть до посинения. Но конструкт я деду не сдам. Вообще никому не сдам. Это мой последний козырь. Ультимативный практически.
А Семеныч, похоже, заигрался в злого полицейского. Смотрит на меня исподлобья, пытается работать жестко, будто бы я один из похитителей. Зарапортовался, старый…
— Это невозможно, — припечатал Игорь Семенович. — Ни один менталист на подобное не способен.
— Как видишь, ты ошибаешься, — пожал я плечами.
— Знаешь, о чем я думаю?
— Это вызов или безобидная игра в угадайку? — безо всякого интереса спрашиваю я.
— Не смей лезть мне в голову!
А вот это уже совсем хреново. Дед перестал мне доверять? Зашибись. Я Василькову спас и ее похитителей на блюде преподнес, а мне вот такие мульки в ответ лепят. Опять же, а когда это в последний раз я делал что-то подобное? Сдается мне, в тот день, когда Изюмов приезжал в усадьбу Птолемеева права качать. И смотрел я глазами деда исключительно с его личного разрешения. А больше ни разу и никогда.