— Слушай, если хочешь, у меня есть изумительный коктейль. Безалкогольный. Зато это прямо-таки фитнес-смузи и прочие эпитеты. Три литра незамутненного счастья.
— Звучит достойно. А что к коктейлю взять?
— А что тебе по душе. Из еды у меня шаром покати. Я сегодня подъел все запасы дочиста.
— Тогда я, кажется, знаю, что надо брать, — Эраст бросил быстрый взгляд на часы. — Но надо поторопиться, скоро они уже закрываются.
Как выяснилось, Миндель имел в виду шаверму. Мы бодро выбрали два варианта, которые нас устроили: я с солеными огурцами, мой приятель — с халапеньо и корейской морковкой. Хм, я тоже огнеед в некотором смысле, но на мой взгляд, перец и морковь великолепно смотрелись бы где угодно, только не в лаваше с мясом и соусом. Впрочем, у каждого свои причуды.
Терпеть до общаги не стали, сожрали всё по дороге, порадовавшись, что нас снабдили изрядным количеством салфеток: шаверма протекала и протекала серьезно. Соуса ребята не пожалели, а лично я не пожалел, что соуса было так много. Чесночно-майонезный, он вызывал во мне совершенно первобытное желание вцепиться зубами в сверток из лаваша и кусать, рвать, жрать. Я уже не помню, когда последний раз лакомился чем-то подобным. В Ипатьевске шавермы по понятным причинам не было, там предлагали шаурму, но меня обычно слишком быстро увозили после школы в поместье, чтобы я успевал сбегать к заветному ларьку и побаловать себя уличной едой.
— Кстати, отец уже на месте, — сообщил мне Миндель в промежутках между раундами борьбы с шавермой. — Еще раз просил тебя поблагодарить.
— Было бы за что. Он выглядит вполне здравомыслящим человеком. Так что пусть дальше сами с моей мачехой разбираются. Если сойдутся, совет им и любовь.
— А ты действительно не хочешь, чтобы твой младший брат стал некромантом? — как-то неожиданно серьезно спросил Эраст.
— Что значит, хочу или не хочу? Какой дар выявится со временем, к чему душа будет лежать, тем пусть и занимается. Просто я… не знаю, как сказать. Выборка у меня была ограниченная, сам понимаешь. И по ней получалось, что маленькому ребенку придется в рамках практики делать вещи, глубоко противные его натуре. Я, как тебе известно, взбунтовался. Вернее, — спохватился я, решив придерживаться исходной легенды, — взбунтовался мой организм. И я смог отстоять свое право не заниматься тем, что меня попросту вымораживает. Соответственно, я предполагал, что, если Емельян окажется некромантом, ему придется пройти по тем же граблям. Ну и старался уберечь брата от подобной дряни. Но… если ты говоришь, что твой отец учит совершенно иначе и другому…
— Ну, в какой-то момент он и это покажет. Просто, чтоб было общее представление о возможностях работы с нашей стихией. Но это явно случится не в четыре года. И не в десять. Если правильно помню, с последними тонкостями подобного плана князь познакомил меня лет в пятнадцать. И то я долго его упрашивал об этом.
— Тебе понравилось лишать жизни безвинных зверей? — не без подколки спросил я.
— Нет. Но не забывай: я в душе своей циничный патологоанатом, — хмыкнул Миндель. — Для меня это был интересный опыт. Но нет, никакого противоестественного удовольствия от процесса я не получил, да и не намеревался. Птицу не мучил, лишил ее жизни быстро и безболезненно, ну а дальше уже изучал возможности, которые предоставляет жертвенная кровь. Выяснил, кстати, что своей пользоваться куда проще.
— Не боишься сократить себе срок жизни? Вроде же известная страшилка.
— Я естествоиспытатель! И если пока все мои эксперименты говорят о том, что жизненная энергия после подобных опытов уменьшается в количестве, близком к незначительному, вроде пореза пальца, и в целом этим можно пренебречь — значит, так оно, скорее всего, и есть. Отец мои выкладки не подтверждает, но и не опровергает. И да, сам, кстати, тоже предпочитает обходиться без заморочек с жертвами, что косвенно, опять же, подтверждает мою правоту!
Так, болтая о всяком разном, мы дошли до моей общаги.
«Папаша, — вдруг дал знать о себе Филин. — Не понимаю я что-то. Вроде и ровненько, а неправильно».
«Расшифруй!» — потребовал я, немедленно напрягшись.
«Показалось, будто Ноября почувствовал. Совсем рядом. Но только ринулся в ту сторону, как ощущение пропало. Но я тебе клянусь: вот не мог я ошибиться!»