Инженер стал звонить в управление, долго объяснялся и наконец произнёс:
— Принято решение пока прекратить работу. Может, действительно пригласят тех, кто занимается бурением алмазными бурами. Сами видите, полдня ушло, а прошли чуть больше метра. Не строили так. Такого быть не может.
— Ну правильно, разбирайтесь, зовите бурильщиков. Мы тут мало что можем. Мы поехали на базу.
— А может, с улицы попробовать зайти, через окна, там ведь пусто… как будто, — предложил я.
— Мы не пойдём. С этой квартирой что-то не так. Может, тут полтергейст, — заявили просвещённые строители и, быстро собрав инструменты, уехали.
К двум часам уже никого не было. Бабушка Мила взяла у нас веник и замела мелкие обломки бетона и пыль в совок и высыпала в ведро. Огромная дыра, зияющая на месте бывшей двери, больше подходила к декорациям фильмов о войне, чем к подъезду жилого дома. Жильцы дома тоже опасливо заглядывали внутрь, трогали бетон осторожно и тихо поднимались в свои квартиры. Некоторые задумались о переезде.
Наступил вечер, и, как договаривались, к нам осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания, пришла бабушка Мила. Даже мы её не сразу узнали, она изменила внешность и одежду: покрасила волосы, купила новую оправу и стала носить брюки и спортивную ветровку. Всё, что было из одежды в квартире, пропало и, возможно, навсегда, поэтому ей пришлось совершить головокружительный поход по магазинам и тратить, тратить, тратить; благо, пока было что.
В тот вечер, когда она зашла к нам с остатком свечи, у неё в руках был женский добротный кожаный портфель. Там свечка и лежала. А кроме свечки, папка с домашними документами, телефон, ключи от квартиры, паспорт, пенсионное удостоверение, какое-то лекарство, кошелёк и что-то чисто дамское. По сути, осталась она на улице, но с небольшим пенсионным накоплением на счёте и мелочью в кошельке. Даже без помощи детей своих некоторое время она могла не бедствовать и была далека от того, чтобы исследовать содержание местных мусорных баков. Настроение у неё было отличное, близко к боевому. Поначалу она расстроилась из-за того, что её старый рассказ настолько заинтересовал нас, что мы «потеряли голову», это она про меня, и могли навлечь на себя страшную беду. Но теперь, когда отступать было некуда и единственным путём стало пройти испытания до конца, успокоилась.
Мы пили чай и слушали продолжение её истории.
— Я думаю, это война спасла отца моего. Когда немцы пошли, все мысли о чём стали — о том, как отбиться от фрицев. Так тяжело стало, людей не хватало. Послали отца на фронт, но перед этим он документы и все записи свои собрал и аккуратно в папочки, а потом в коробки упаковал и сдал. Но на всякий случай сделал копии и закрыл в железном ящике, а ящик спрятал у нас в саду в сарае. Мало ли что, война закончится, а вдруг архив пострадает при бомбёжке, так он думал, вот и подстраховался.
— Так вот откуда у вас материалы. И свечка оттуда? Что же вы сразу не сказали? Я бы не проводил такие эксперименты.
— Да откуда же я знать могла, что ты таким прытким можешь оказаться? Я пока соображала, ты уж свечу зажёг. Да и, по правде говоря, я не думала, что это та самая свеча. Вот и погорела.
— Значит, у вас под рукой все документы. Интересно. Очень интересно.
Соседка наша строго посмотрела на меня и нахмурилась, поджав губы. По её реакции стало понятно, что ни одного листочка из заветных папок я не получу.
— Всё не всё, а кое-что есть. Поэтому их надо будет аккуратно разобрать и поискать конец, на чём батюшка мой остановился. Этим и займёмся.
Я наливал в тот момент в чайник воду и, услышав от бабушки Милы совсем не то, что ожидал, обернулся и, наверное, раскрыл рот.
— Рот-то прикрой и воду выключи. Небось ожидал, что сяду я, как собака на сене, и буду охранять ящик. Дудки. Что тут дохлым журавлём прикидываться, искать надо. Я без квартиры, да и как бы мы историю не скрывали, всё равно она кому надо известна станет. Детей впутывать не будем и Ларису освободим, а мы с тобой должны встать на след. Иначе нас опередят.
— А почему меня нельзя, почему? — крепко обиделась Лиза. — Я, может, лучше некоторых в детективах разбираюсь.
— А ты у нас будешь тайная агентка, — успокоила её бабушка.
— Под прикрытием?
— Ну что-то вроде этого.
Трудно было поверить в случившееся: дама в почтенном возрасте пересказала нам старую семейную историю, и мы, все мы, кто слушал её, стали невольными носителями вековой тайны, за что можем поплатиться жизнью.