— Ну и что? — с удивлением вопрошает младший.
— Под осень знаешь что будет? Щеглы прилетят на репей, весь куст облепят. Семечки станут лущить, они это знаешь как любят. Налетит щеглов туча тучей. Видал миндал?
— Видал, — говорит младший, переступая с ноги на ногу.
С минуту молчат. Старший опять начинает куда-то всматриваться.
— Э-э! — кричит радостно. — Легки на помине! Уж не они ли летят?
Он делает руки козырьком от солнца и отваливается назад, чтобы удобнее было наблюдать стайку птичек, летящую высоко над огородом.
— Нет, щеглы так не летают. Да и не время, — говорит старший разочарованно, но на всякий случай все еще всматривается в сияющее небо. Он отваливается до отказа на всю длину предохранительной цепи.
«Цепь не лопнула бы», — хочет предупредить младший, но предпочитает молчать, так как знает, что старший ответит небрежно, рассеянно, как ответил на замечание о шатающемся столбе: «Плевать!» И он вправе ответить так, он опытный, он изучил все повадки столбов, проводов, инструментов, когтей, цепи — он с т а р ш и й, он может небрежничать и поплевывать.
…И цепь лопнула.
Младший услышал железный лязг и фарфоровый теньк и увидел неестественный дикий размах откинувшегося назад крупного туловища: едва успел увернуться от попадавших из открывшейся сумки старшего инструментов.
И вот старший уже висит вниз головой, извернувшиеся когти поддерживают его кое-как на столбе, сразу набрякшее его лицо с нацелившимся вниз большим лбом страшно, — кепка слетела, блуза задралась, обрывки цепи и связка изоляторов болтались у пояса, руки судорожно устремлялись вверх, машинально цепляясь за складки штанов, все туловище бессильно вздрагивало.
Старший хрипит.
«Сломал ноги! — мелькало в голове младшего. — Лодыжки вывернул? Что делать? Бежать за лестницей, за людьми?..»
До людей далеко, надо делать что-то немедленно, сию же секунду, — ведь человек гибнет!
Нащупав в сумке веревку, мальчик прыгнул к столбу, молниеносно привязал к ногам когти и — раз, раз — полез… Некогда было и просмаковать начало подъема — полез, точно век лазал!
Долез до старшего, лицо того все еще было искажено болью, испугом, шевелил он губами, как умирающий, порываясь что-то сказать.
Но слушать его было некогда; придерживаясь одной рукой за столб, младший живо продернул под кушак старшего веревку и полез с нею выше, стараясь не задеть своими когтями ноги и когти старшего. Добрался до верхушки, пристегнулся цепью, вынул коловорот, запустил его в столб — через две минуты гнездо было высверлено. Отвязал от связки один крюк с изолятором и стал ввинчивать в столб, в гнездо.
Ввинтил накрепко, накинул на крюк двойную веревку, продернутую через кушак висельника, слегка натянул, обернул ее вокруг столба несколько раз, продолжая держать в руке и натягивать, вынул другой рукой нож из сумки и, нагнувшись, осторожно обрезал тугие ремни, прикреплявшие когти к ногам старшего. Тело встряхнулось и — повисло на веревке. Ноги были свободны от когтей, а когти свободны от ног — когти полетели вниз.
На один только миг младший струсил — веревка не выдержит! — в ту секунду, когда он обрезал ремни.
Веревка выдержала. Тело перекачнулось ногами вниз, ожило, замахало руками, — и вот уже живой старший висит рядышком, как и надлежит висеть на веревке привязанному к поясу — головой вверх, к небу, и уже тянется повеселевшим лицом к младшему. Понимает младший, что тянется старший к нему поцеловать, поблагодарить, понял и говорит (первый раз за всю эту сцену падения и спасения произносятся человеческие слова).
— Да ну, — говорит младший, — чего там.
Затем начинает освобождать веревку.
Медленно скользит веревка по крюку, уступая тяжести. Старший поехал вниз, все еще молча, но уже ободрившись.
Младший решает спросить о главном:
— Как твои ноги? Целы?
— Кажется, целы, — неуверенно отвечает старший. Он уже коснулся ногами земли, но не решается встать и продолжает опускаться, пока не коснулся задом земли; тогда он сел и вытягивает вперед ноги.
— Занемели, — говорит он и с опаской смотрит на свои ноги.
— В больницу не надо тебя отправлять? — полушутя, полусерьезно спрашивает младший, а сам подумал: «Это его сыромять-стерва выручила: затяни он ремни потуже — наверняка покалечился бы…»
— В больницу? Кажется, не надо, — серьезно отвечает старший и пробует шевелить ступнями. Потом облегченно вздыхает, отваливается на спину, руки за голову, еще раз вздыхает и радостно глядит в ясное небо.
— Ну вот, — говорит младший сверху, поглядывая на старшего ласково и заботливо, — ты, значит, полежи, вздремни, а я докончу.