Я спросил:
— Вы и сейчас там служите? — Я поправился: — Там находитесь?..
Он встрепенулся:
— Где? Я служу в БРИЗе.
— То есть как?.. — Я опешил.
— В Бюро рационализации и изобретательства на одном из заводов, — пояснил Виктор. — Секретарем. Уже третий год.
Такого поворота я не ждал!
— Значит, расстались с духовной средой, — чтобы что-нибудь сказать, сказал я.
— А почему, собственно, я к ней должен быть навсегда прикован? — Он словно даже обиделся. — В монахи меня не рукоположили. С преосвященным Гурием распрощались мы вполне дружелюбно. Это как раз совпало с закрытием монастыря… — Он усмехнулся. — Когда заварилась, как мы говорили, г у р ь е в с к а я к а ш а…
— А где теперь Гурий?
— Не знаю. Не в курсе, — сухо ответил Виктор. Но, помолчав, добавил: — Впрочем, недавно я получил письмо. Просит навестить, напомнить ему некоторые пасьянсы. Скучает владыка без дела.
Мы еще помолчали. Я не утерпел:
— Ну и как вам нравится в БРИЗе?
Он метнул в меня синий, лучистый, настороженный взгляд?
— Очень интересно. От рабочих завода поступает масса ценных рационализаторских предложений.
В чем другом, а в находчивости он не нуждался!
— Еще вопрос, — напористо сказал я. — Вероятно, главный. Вы верили когда-нибудь в бога?
Он искренне удивился:
— «Когда-нибудь»? Вас интересует именно история вопроса?
— Ну, сейчас-то вы наверняка не верите…
Он расцвел белозубой улыбкой:
— Хорошо, я вам отвечу. Знаете, когда? Когда мы встретимся в следующий раз…
С тех пор я его не встречал. Как вообще почти никогда не встречал бывших дорожных спутников, что, возможно, и к лучшему… Но тут почему-то мне кажется: поездить бы по немногим действующим нынче монастырям, походить по церквам и соборам, и я бы нашел Виктора. Постаревшего, но не слишком (блондин!), все еще привлекательного, увлекающего прихожан (в основном прихожанок) задушевным красноречием и наружностью.
Думается, что в сороковые годы, когда страна относительно подобрела к церковникам, Виктор покинул БРИЗ и вернулся в л о н о. При этом он несомненно возвысился: принял схиму и из архиерейского секретаря стал архиереем или архимандритом. Светский кураж из него давно вышел, и на вопрос о вере он, возведя очи горе́, ответит мне утвердительно. Но скорее, пожалуй, предпочтет меня не узнать, на что протекшие три с половиной десятка лет дают полное право.
1929—1964
ЗАМУЖНИЙ РЕДАКТОР
Рассказ
В дальнем городе есть своя широковещательная радиостанция. Штат ее невелик, всего шестеро, считая монтера и техника, но недавно пополнился новыми сотрудниками. Они муж и жена и приехали вместе дней десять назад. Муж — диктор, жена — литературный редактор. Они поселились в гостинице, это значит, что в городе трудно с жильем. А где сегодня легко? Этот северный порт — типичная новостройка, хотя начали его сооружать еще перед революцией, а сейчас уже третий год пятилетки.
Зато город отлично радиофицирован, трансляция в каждом доме. Нам надо почувствовать значение радио в этом далеком месте. Мы в своей московской или ленинградской суете включаем его на полчаса утром, на полчаса вечером; они — на всю жизнь. День напролет, а в рыбацкие летние месяцы — круглые сутки, радио говорит, поет, играет. Домашние хозяйки под его неумолчный голос хлопочут у плиты; младенцы безмятежно спят, а проснувшись, тщетно пытаются перекричать взрослое радио; мужчины, вернувшись с моря, берут в задубевшие руки газету, а сами краем уха прислушиваются к более свежим радионовостям. Порой это выглядит курьезно, но нужно помнить: природа здесь слишком молчалива, бойкие театральные центры слишком далеко, чтобы здешним людям существовать без радиоголоса. Они слушают все, что он им рассказывает, они ему беззаветно верят, они любят этот металлический баритон, как никогда мы не полюбим послушно являющегося перед нами на сцене живого Качалова…
В мае, в разгар весенней путины, приезжие приступили к работе. Литературный редактор писал и монтировал тексты, размашисто, не по-дамски подписываясь — «Елизавета Карманова», а звали ее сослуживцы «тетей Лизой». Дело в том, что Кармановой в день приезда исполнилось тридцать лет, все вокруг были моложе, но она не только не скрыла свой юбилей от новых знакомых, но в тот же вечер с ними отпраздновала.
Диктор читал в микрофон все, что писала жена, читал с душой, умело, а звали его сослуживцы — «тети Лизин муж», или же «тетин муж», или совсем кратко: «муж». Все сразу поняли, что Карманова умнее его, сама это знает, и хотя безусловно любит (красивый парень), но немножко его стесняется.