— Я слушаю вас, садитесь, пожалуйста, — любезно сказала женщина.
Лиза кратко отрекомендовалась:
— Я сотрудник местного радиоцентра. Вот мое удостоверение.
— Я слушаю вас, — повторила женщина, мельком взглянув на служебный пропуск.
— Я хотела бы получить некоторые данные. О рождаемости, о смертности… детской смертности. В сравнении с другими местами. Можно это?
— За этот год? — просто спросила женщина. — Или за несколько лет?
— За несколько, если можно, — сказала Лиза.
— Видите ли, — ответила женщина и взглянула на часики, серым тоненьким ремешком прикрепленные к запястью. («Все подобрано в тон. И откуда у нее столько вкуса? А руки-то поработали на своем веку, красные», — успела опять подумать Лиза.) — Вам следовало бы обратиться в статбюро. Вам спешно нужно? Если сегодня, то не успеете, скоро занятия кончатся. Пожалуй, я бы могла удовлетворить ваш запрос, но только по нашему городу — о других местах у меня сведений нет.
Лиза благодарно закивала и вдруг заметила, что та все присматривается к ней, значит, не доверяет. Чтобы не было недоразумений, надо объяснить, что запрос неофициальный. Лиза торопливо рассказала о прогулке, о том, что так болезненно поразило ее воображение. Про беседу с мужем не упомянула, сказала, что зашла сюда больше для самоуспокоения, чем по делу… Женщина искренне посочувствовала:
— Представляю, как грустно смотреть на эти кроватки. Я там никогда не бывала, — она посмотрела в окно на горы. — Нет, ни разу. Во-первых, мне трудно, — она дотронулась под столом до больных ног, — и потом ведь я здесь недавно, всего два года. Что касается статистики… — Она открыла ящик, порылась среди бумаг.
Лиза поняла, что не прогадала в своей откровенности. Через минуту перед ней лежал график: красная линия, обозначавшая рождаемость, бурно вздымалась, как это бывает почему-то на всех новостройках (жилищные и бытовые трудности еще никогда никого не пугали!), а черная, жирно выведенная тушью линия из года в год опускалась. Все это было красиво начертано на листе полуватмана.
— Это я делала, собственно, для себя, — стеснительно пояснила женщина. — С детства люблю чертить, рисовать, а профессия досталась самая канцелярская…
— Значит, трудное время рождения нового города, — не слушая ее, радостно проговорила Лиза, — далеко позади!
Узкие брови женщины поднялись:
— Вы хотите сказать, что за эти годы детская медицина шагнула вперед? Это верно. Я приехала из Тамбова, там примерно такие же показатели.
— Из Тамбова? — в свою очередь удивилась Лиза. — Я почему-то так и решила: из Тамбова, из Пензы… Скажите, не будет с моей стороны нескромным… Скажите, что привлекло вас сюда, на Север?
— У меня умерла мама, — сказала женщина. — Мне не хотелось оставаться в Тамбове. А Север… О Севере я давно мечтала. В детстве, до революции, я прочитала такую книжку: «Волшебный колобок»…
— Пришвина? — оживленно перебила Лиза.
— Автора я не помню. Очень хорошая книжка. О Крайнем Севере. Она мне больше не попадалась. А через двадцать лет я сама сюда приехала.
— И не разочаровались?
Женщина улыбнулась:
— Нисколько.
— Вы правы, — с суровой горячностью заявила Лиза. — Подлец будет тот, кто скажет худое слово о Севере! — И, вспомнив о муже, рассмеялась: — Впопыхах чуть не заклеймила собственного супруга! У вас есть радио? Ну так вы его знаете. Будьте добры, включите!
Женщина беспомощно шевельнулась и протянула было руку к костылям. Лиза забыла, что говорит с калекой.
— Простите, простите! — Она кинулась к висящей над шкафом черной картонной тарелке.
Большой, добрый голос наполнил собой всю комнату:
— Мишка-медведь сел на землю, осклабился, облизнул губы и говорит: «Я вас всех съем!»
Обе женщины радостно засмеялись. Лиза немного убавила громкость, — бархатный баритон все так же волшебно заполнял комнату, но не мешал разговаривать.
— Неужели это ваш муж? — восхищенно спросила хозяйка загса.
Лиза подтвердила:
— Мой, мой!
— Какой чудный голос! Я с наслаждением его слушаю. Как приятно иметь такого мужа… Нет, серьезно! — Безногая женщина выговорила свой наивный комплимент без тени зависти, она давно привыкла к мысли, что у нее нет и не будет никакого мужа. — Вы должны им гордиться, — добавила она спокойно и доброжелательно.
— А я и горжусь, — призналась Лиза. — И не только я. Мы здесь всего десять дней, а на студию уже пишут письма: «Просим диктора Ващенкова прочесть…» И называют свои любимые вещи.