Не спеша, он направился к автогену.
— Эй, берегись!
Он так отскочил от неслышно подкатившего паровоза, что обронил в канаву свою шапчонку. Присел на корточки и умильно попросил рабочих в канаве:
— Будьте настолько ласковы. Вон он — мой колпачок.
Кто-то подал ему ушанку.
— Покорнейше вас благодарю. Пребольшое спасибо.
Из учтивости он не надевал ее, так и стоял с непокрытой плешью, озаряемой автогеном.
— Светлая у вас работа, — заинтересованно проговорил он. — Любо-дорого поглядеть. Прямо волшебство какое-то!
— Откуда ты взялся? — недоверчиво спросили снизу. — Кого тебе надо?
— Особенно никого, — отвечал он, пока еще не обижаясь. — Я как соскучусь, так шагом марш на станцию. Разве меня не помните?
Из канавы хмуро ответили:
— Что-то не припоминаем.
Но все же благожелательно протянули ему папиросу.
— У меня трубочка для души, — отказался он деликатно. — Да и по правде сказать, ребятки… — Он доверительно наклонился над канавой; внизу его оборвали:
— Куда тебя гнет? Еще свалишься, старый черт.
И на это он попробовал не обидеться — о нем же забота.
— Ничего-ничего. Я ведь черт-то железнодорожный! — пошутил он. — А случайно другого старого черта не встретили? Смазчика Прохорова. Интересно, где он сейчас находится?
Он спросил это просто так, чтобы поговорить. Твердо знал, что Прохоров сегодня свободен и ждет его дома, вчера сговорились. Каково же было его изумление, когда кто-то ответил:
— Прохоров? С семьсот девятнадцатым отправляется.
— Не может быть! Как?!
Равнодушный голос ему пояснил, между двумя ударами по железу:
— Прохоров вызвался за кого-то дежурить.
Другой голос добавил:
— Иди, иди, не задерживайся, папаша.
И он пошел. Послушно побрел вдоль рельсов к выходу, затаив обиду на Прохорова, на этих парней и на весь этот неудачный день. Отпраздновал, называется. Разочарование было так велико, что он твердо решил не заходить ни к Прохорову, ни в магазин. Шел домой и никуда больше.
Когда он уже подходил к дому, его обогнал товарный. «Семьсот девятнадцатый», — лениво подумал он и даже не поглядел на бегущие мимо него тормозные площадки, на одной из которых, выходит, должен быть Прохоров.
«То есть так подвести приятеля! — бормотал он про себя, когда поезд прошел, тяжело пыхтя на подъеме. — Ну, отплачу я тебе, постой!»
С этой зловредной мыслью он хотел было убраться в сторожку, но не утерпел и глянул в хвост поезду. Тот маячил уже сравнительно далеко́, но все же не столь далёко, чтобы привычный глаз не заметил чего-то неладного: паровозный дым отдалялся и отдалялся, хотя ветер дул не в ту сторону, а последняя, хвостовая площадка будто остановилась. Странно!
— Может, это мне кажется? — попробовал он себя успокоить. — Подъем тут больно здоровый, товарняки едва ползут…
Но площадка не только не уменьшалась, а даже наоборот — увеличивалась, точно поезд пошел обратно. Но ведь дым… дым по-прежнему удалялся!..
Мелькнула жутковатая мысль: неужто разорвался на подъеме? Ох! Если действительно так, что тогда? Вагоны пойдут под уклон, добегут до станции, налетят на маневрирующий состав… да еще, не дай бог, подвернется встречный!.. Опять попробовал себя успокоить: тормозные не спят… успеют остановить…
А дальше — события опередили его мысли. Оторвавшаяся половина поезда и не думала останавливаться. Она неумолимо катилась, вырастая на глазах. Стало видно, как мечется по хвостовой площадке кондуктор, уже не пытаясь крутить баранку тормоза. Значит, задний испорчен… Если и другие — дело табак!..
Старик с потемневшим, окаменелым лицом стоял на полотне и глядел на приближающийся состав. На что тут надеяться? Вагоны бесшумно, словно во сне, накатывались все ближе, ближе… Сами же они не остановятся, это только во сне случаются чудеса…
Совсем не по-стариковски отпрянул он от путей. Куда? — в дом!.. Чтобы не видеть, не слышать, раз уж нельзя помочь!..
…Трясущимися руками он выгребал их из-под кровати, всунувшись туда чуть не по плечи, и лихорадочно кидал в полушубок. Бегом на линию! Только б хватило сил!..
Он бесстрашно улегся у самых рельсов и хищно глядел вперед, на набегающую, уже совсем близкую к нему пустую площадку: тормозной, как видно, изверившись, спрыгнул наземь… Старик приготовился к встрече. Секунда — и полетели над ним вагоны. Грохот. Он ловко, не упустив момент, подбросил под колесо башмак. Под следующее. Еще. Еще. Шапку сдуло прямо под вагон, сверкала лысина. Вокруг — снежная пыль столбом, визжали колеса. Он методично делал свое дело. Он не мог видеть, как на одной из вагонных площадок, скорчившись, вобрав голову в плечи, вертел тормозную баранку Прохоров, с виду тщедушный, но жилистый, упорно надеясь, что может сработать хоть его ручной тормоз.