Странным, очень странным выглядел этот яростный взрыв. Если дворничиха и прежде позволяла себе по любому поводу лаяться (судьба, характер, да и семья тяготила), то Кармен была женщина тихая, к мужчинам относилась лояльно. В чем же дело? Видать, затесалась какая-то личная неприязнь к Сенатору или к Силачу, а уж Веточке попало за компанию.
Так или иначе, все трое мужчин благоразумно смолчали и прошли мимо разбушевавшихся фурий в коридор, а затем в кабинет, спешно открытый Веточкой заранее приготовленным французским ключом.
— Рассаживайтесь, господа, — гостеприимно пригласил Веточка, — я сейчас подожгу растопку, и мы уютно посидим у камелька.
Гости, усевшись, один на диван, другой в кресло, мрачно наблюдали за тем, как Веточка, примостившись на корточках, разжигал печурку, и оживились, лишь получив на руки по рюмке вишневой наливки. Основой для наливки послужил спирт-сырец, выменянный еще два года назад на большую семейную люстру, висевшую когда-то в столовой вместе с грушей звонка, проведенного в кухню к кухарке. Сам Веточка алкоголя не употреблял, но держал его про запас, на случай простуды или какого-либо торжественного события. Нынешний день можно было бесспорно считать торжеством мысли, долженствующей завершиться торжеством дела.
«Начать, что ли, немного издалека? — подумал Веточка. — С эпизода из давней детской дружбы. Взрослых это сближает. Воспоминания о детстве, о юности невольно настраивают на сентиментальный лад, помогают лучше друг друга понять, пусть даже жизненные пути разошлись…»
Веточка заставил себя с нежностью посмотреть на оборванца в опорках, с опухшим лицом, сизый нос которого после двух рюмок принял цвет вишни.
— Помнишь, — сказал Веточка, обратив сияющий взор на Сенатора, — помнишь, в гимназии мы однажды с тобой чудно скатывались по перилам лестницы, которая вела в актовый зал, и в увлечении не заметили, что внизу стоит наш директор? Как его звали? Степан Ильич? Или Илья Степаныч? Да, конечно, Илья Степаныч… мы прозвали его кратко — Стаканыч… Так вот Стаканыч спокойно стоял и ждал, когда мы скатимся до конца, иначе, если бы он окликнул нас раньше, пока мы, так сказать, были в пути, мы могли испугаться и упасть в пролет… А когда мы благополучно прибыли вниз, он сказал: «Господа!.. Господа, — сказал он, — возможно, слова мои покажутся вам трюизмом… Надеюсь, вы знаете, что такое трюизм? Так вот, я вам должен напомнить, что перила лестницы служат в основном для того, чтобы ограждать поднимающихся или спускающихся по лестнице людей от опасности падения, особенно людей рассеянных, а также помогать подниматься тем, кто нездоров, слабосилен, тучен или стар. Держась рукой за перила, немощные или неуверенные в своих силах и присутствии духа люди легче всходят наверх или спускаются вниз. Но нигде и никогда, слышите? — нигде и никогда не предусматривалась роль перил в том значении, какое придали им вы, господа, съезжая по ним — один на животе, другой… гм, гм… на части тела, во многих смыслах обратной животу. Что вы скажете на это, господа?» — заключил директор. Помнишь, Сенатор, что ты на это сказал? — задыхаясь от нахлынувших на него сладких воспоминаний, спросил Веточка.
Сенатор по-прежнему молчал, и лицо его оставалось бесстрастным. Веточка увлеченно продолжал:
— А я помню! Я отлично помню, как ты ответил: «Виноват, господин директор, мы этого не знали. Благодарим вас. Теперь будем знать». — Веточка залился смехом. — Каково? А? Дерзко, конечно, но остроумно! Ты вообще был остроумным парнем, это потом тебе пригодилось, правда? Я помню, какой примечательный спич ты произнес на обеде в помощь увечным воинам в начале войны… Но я заболтался… — Веточка сделал сосредоточенное лицо. — Вернемся к тому, для чего я вас пригласил… тебя, Сенатор (ничего, что я тебя по старой дружбе так называю?)… И вас, Миша. — Он слегка поклонился тому и другому. — Как ни странно, это имеет прямое отношение к предмету, о котором я только что вспомнил. Загадочная вещь — ассоциативные связи. Клянусь, что я не готовился так начинать. И вместе с тем не исключено, что там, в мозгу, — он повертел пальцем в области лба, — это все и объединилось… Да, да, господа, я имею в виду перила! — Он с силой провел по воздуху воображаемую косую черту. — Это не просто пример — это объект для того самого действия, коего я хочу просить вас быть не только свидетелями, но и участниками. Я знаю вас как смелых и мужественных людей и уверен, что то, что я вам предложу, вас не смутит… — Веточка сделал паузу, он был заметно взволнован; взяв себя в руки, он отрывисто продолжал: — Извините… я сегодня чересчур говорлив… вероятно, я слишком долго находился один в своей скорлупе… — Веточка обвел рукой голые стены своего кабинета. — Скажу теперь предельно кратко: вы мне поможете снять с лестницы перила!