Вымолвив эти главные слова, Веточка пронизывающе вгляделся в своих друзей, сначала в одного, потом в другого, потом опять в первого — и на нем остановил вопрошающий взгляд. Что скрывать, к Сенатору и только к Сенатору был обращен его призыв. Силач, несмотря на свои выдающиеся физические данные, это вторая скрипка, точнее говоря — контрабас… Согласится Сенатор — и дело в шляпе!
Правда, Веточка не предполагал, что согласие будет дано сразу, без добавочных его разъяснений. Наоборот, именно эту часть беседы он готовил с особой тщательностью, заранее гордясь своей логикой и оригинальностью положенной в ее основу идеи. Сейчас он все объяснит, и покоренные этой блистательной мыслью друзья чокнутся с ним бокалами.
— Сколько? — раздался вдруг хриплый голос Сенатора.
Как ни внимательно в этот момент смотрел на него Веточка, он вздрогнул от неожиданности. Ничто в лице Сенатора не выдавало желания заговорить, расспросить, а единственный этот вопрос был так грубо-прямолинеен… Может быть, Веточка ослышался или не так понял?
— Что сколько? — растерянно переспросил он. Сенатор снисходительно усмехнулся.
— Ясно, что не дензнаков. — Он вытянул вперед, к самому носу Веточки, левую руку в засаленном обшлаге и правой стал деловито загибать на ней бывшие холеные пальцы с обкусанными грязными ногтями. — Спирт, хлеб, сало — вот что нынче валюта. Бумажки, сам знаешь, не в моде. Теперь считай. Пять этажей — значит, пятнадцать погонных сажен перил. А то и больше, считая площадки. Считай, на круг двадцать. Значит, за все про все — полпуда сала и четверть самогона. Хлеб — черт с ним, обойдемся. Половину плати вперед.
Веточка не верил ушам.
— Ты… шутишь? — спросил он упавшим голосом.
— А ты? — отозвался Сенатор. — Не подходит — ищи дешевле. Выходи на середину рынка и выкликай!
— Но у меня нет таких продуктов…
— На нет — и суда нет, — поднялся со стула Сенатор. — Скажи спасибо, что не заявим в милицию. Небось не поблагодарили бы. Силач, пошли!
— Сенатор! — взмолился Веточка. — Может, мы сговоримся… частично? Хоть на один этаж?.. Подождите минуту, я все объясню! Я вас огорошил голой идеей, на деле все гораздо сложней, серьезней… Наверно, мое предложение прозвучало дико… Присядьте, друзья!
Он торопливо наполнил их рюмки. Захлебываясь, он выложил свой проект, все, что ему представлялось в свежий утренний час таким радикальным и смелым. Ликвидация перил только первый шаг, шаг несомненно революционный, но за ним последуют и другие, еще более радикальные.
— Друзья! — вдохновенно говорил он. — Вам не приходилось задумываться над тем, как случилось, что революция, освободив человечество от многих пут и препятствий, забыла за недосугом освободить его от ряда других, не менее досадных, препон? Возьмем те же перила. Это же невероятная косность — ограждать себя от пространства, от неба, от воздуха, то есть от самых целительных факторов. Скажут, это необходимая мера безопасности. А для чего? Разве любой наш шаг не опасен? Я вдохнул глоток воздуха — и с этим глотком в меня ворвались мириады бактерий… (он выразительно показал ртом и рукой, как именно это произошло.) Дело моего организма — защититься от этих врагов. Мобилизовать все силы для отпора. И организм это делает. Хотя это еще как раз вне моего сознания, моей умственной и духовной жизни. Как же не мобилизоваться против бессмысленного страха высоты, боязни пространства, привитой нам глупыми заботами нянюшек и родителей, проектировщиков и строителей, муниципалитета и домохозяев, всех незваных опекунов, проникшихся вековыми предрассудками?!
— Могут сказать: а дети? Дети шаловливы, дети неосторожны, дети скорее других могут упасть и разбиться. Не тревожьтесь, скажу я, вы просто забыли свое детство: для вас были благом малейший риск, любая опасность. И ничего с вами не случилось. Не случайно же я вспомнил о том, что проделывали мы с тобой, Сенатор, на тех же перилах… Возможно, тогда и забрезжила передо мной где-то в тумане мечта, которой теперь суждено осуществиться…
…Позвольте повторить: идея моя, в самых кратких словах, такова. Человечество нуждается в испытаниях, растительная, слишком спокойная, несложная жизнь ведет к вырождению. Революция — отличная встряска, но эту роскошь не часто можно себе разрешить. Война… Я против войны, я пацифист… да думаю, что и вы… Война и голод — безусловно плохо, хотя иногда неизбежно. Но, так или иначе, этот этап закончится, жизнь войдет в рамки. Надо время от времени выводить ее из этих рамок, причем наиболее безвредными, доступными способами. Тут не обойтись без искусственных затруднений, без своеобразной тренировки тела и духа. Иначе человечество ослабнет и не сможет преодолеть препятствия, которые в любой момент могут перед ним встать и обязательно встанут. Приведу лишь один пример: люди непременно захотят облететь другие планеты, но вот вопрос: готовы ли они к этому? Человечество нуждается в постоянной спортивной форме — вам, как спортсменам, это лучше, чем кому-либо, известно…