Двое пропойц молча смотрели на оратора.
— …Если мне позволят прочесть на эту тему лекцию, — продолжал Веточка, — а я думаю, что позволят: нигде и никогда в мире не читалось столько разнообразных лекций… я во всеуслышание скажу то, что говорю вам, но уже с фактами в руках. Я должен произвести хотя бы один опыт. Наука без эксперимента мертва, это квазинаука, она не имеет права на существование. Чистое теоретизирование в любой области абсурдно. Мы с вами вместе произведем опыт, который будет запротоколирован общественностью и убедит всех колеблющихся и сомневающихся. Вы со мной согласны?
Сенатор и Силач продолжали зловеще молчать, а Веточка продолжал принимать их молчание если не за сочувствие, то за раздумья: не каждый же день приходится слышать такое… На всякий случай он решил обратиться к убедительному житейскому примеру.
Лихорадочно-торопливо он рассказал о полковнике Батюшкове, живущем в этом же доме, по той же лестнице, двумя этажами выше. Он тоже отказался быть контрой и мирно живет, как и Веточка, меняя вещи и подголадывая. Веточка сознательно не посвятил его в свой проект и не просил помочь? Почему? Потому что гораздо важнее подвергнуть его без его ведома этому смелому эксперименту. Дело в том, что полковник Батюшков, кстати говоря, человек в высшей степени достойный, страдает своеобразным недугом — агорафобией, боязнью пространства и высоты. Из-за этого он иногда вообще не выходит из дому…
— Теперь вам ясно, — голос Веточки окреп, зазвенел, — что значит его излечить? Он всю свою жизнь представлял эту лестницу б е з о г р а ж д е н и й, и боялся, и трясся… И вдруг… вдруг свершилось: перил нет! Да, перила исчезли — но исчез и мучивший его всю жизнь страх! Может ли быть? Полковник спустился… затем поднялся… еще спустился… еще поднялся… один раз для проверки, другой раз для удовольствия… Как молодой орел, расправив отдохнувшие за ночь крылья, взлетает на скалу, взлетает за облака, к солнцу… Он счастлив, силен, он готов преодолевать все препятствия на пути к идеальному обществу. Осуществлять мечту Кампанеллы о Городе Солнца! Вы чувствуете, какая эта будет гигантская победа?
Наступила долгая пауза. Веточка с надеждой смотрел на друзей: смог ли он тронуть их сердца, подхлестнуть их вялое воображение своим жгучим рассказом?
— Н-да, победа колоссальная, — сквозь зубы процедил Сенатор. — Слушай, у тебя есть еще эта?..
— Что?.. — В воздухе повеяло прозой. Веточка явственно ощутил, что поникают крылья.
— Давай, давай! — поторопил его Сенатор и сделал выразительный жест, после чего Веточка скрепя сердце полез в книжный шкаф за дополнительной порцией спиртного и искал дольше, чем это было необходимо.
Когда порция вишневки исчезла в широких глотках Сенатора и Магомет-Хана, Веточка с новым немым вопросом поглядел на того и на другого. Лицо Магомет-Хана можно было определить как непроницаемое, если бы не знать, что за этой непроницаемой перегородкой одна лишь непроходимая глупость. На лице Сенатора, напротив того, блуждала улыбка. Улыбка эта и обрадовала и насторожила Веточку: было в ней что-то двусмысленное. Но Веточка успокоился, как только его старинный товарищ произнес четкие деловые слова:
— Инструмент есть? Веревки имеются?
— Инструмент? — радостно переспросил Веточка. — Гаечный ключ, ломик, зубило, большой молоток, плоскогубцы, отвертка… — начал он перечислять. — Что еще может понадобиться? Топор вряд ли нужен… Но есть и топор.
— А веревки?
— Зачем веревки? — удивился Веточка.
— Думаешь, стану ради тебя головой рисковать? Привязаться придется. В цирке и то предохранительные сетки натягивают.
— Господи! — ахнул Веточка. — Спасибо тебе, напомнил! У меня есть гамак, даже два. Натянем их под лестницей… это вполне обезопасит наш опыт. С одной стороны, люди предохранительных гамаков не заметят, будут страшиться, с другой… мало ли какая случайность. Не разобьются люди…