— Хватит о людях, — буркнул Сенатор. — Давай веревку.
Веточка заметался по комнате. Пока он шарил в одном, в другом углу, Сенатор что-то пошептал Силачу, и тот с готовностью вытащил кулачища из карманов.
— Вот, — сказал Веточка, стеснительно протянув Сенатору синий, шелковый, порядком измызганный шнур от халата. — Смешно сказать, но веревки я раздарил жильцам… Хожу за дровами с этим шнуром. Ничего, что с кисточками?
— Сам ты с кисточкой! — неожиданно добродушно хмыкнул Сенатор, принимая из рук в руки шнур. — Ну, а теперь, — весело провозгласил он, — присядем перед трудами праведными и — за успех нашего предприятия! — Сенатор поднял рюмку. — Садись, садись в кресло… ты же хозяин и руководитель.
Недоуменно улыбаясь, Веточка сел. Он искренне радовался улучшению настроения своего сердитого друга, — но — и удивлялся… Впрочем, понятно: спиртное подействовало. Лишь бы гости лишнего не переложили…
Обдумывая этот неприятный, но возможный вариант, Веточка не успел моргнуть глазом, как с ним совершилось невероятнейшее: в считанные секунды он оказался крепко-накрепко привязан синим шнуром к сиденью и к спинке кресла, а рот его заткнут кляпом из грязного, мерзко пахнущего носового платка… «Что, что такое?! — внутренне вскричал Веточка. — Как вы смеете? Разве можно так поступать?! Это неслыханно!! Что вы хотите со мной сделать? Что?!..» Затем Веточка внутренне притих и заставил себя спокойно подумать: «Действительно, что же дальше? Хорошего ждать нельзя, это ясно, но хотя бы примерно знать их намерения. Еще терпимо, если это просто грубая шутка и трагического продолжения не последует. Поживем — увидим!» — символически вздохнул Веточка. Вздохнуть по-настоящему, полной грудью, он при всем желании не мог: рот заткнут, нос заложило от внезапно подступившего насморка, из ноздрей постыдно текло…
Далее происходило так. Удобно развалившись на диване напротив Веточки, его старый товарищ, неторопливо потягивая наливку, спокойненько говорил.
— Так, так, — ласково говорил Сенатор. (Кстати, имя, фамилию его Веточка за эти годы успел позабыть, но какое это теперь имело значение!) — Значит, ты решил мыслить. Так. Неважно, что все, что ты наболтал, это бред параноика. Неважно, что ты вообще глуп. Важно, что ты полагаешь, будто при нынешней власти возможны мыслительные процессы. Что они имеют еще какой-то смысл! Что они оправданы в этом высшем смысле! Ах ты, сука, мыслить, видишь ли, ему захотелось! Ему мало того, что сыт!..
Благодушная поза его на миг нарушилась. Его передернуло от ненависти. И чтобы обрести равновесие, он повернулся к Магомет-Хану, который, выполнив поручение — искусно скрутив Веточку, — молча прихлебывал вишневку. — Силач, скажи… ты честный и прямодушный человек… Тебе хочется в твоем нынешнем положении м ы с л и т ь? — Слово «мыслить» он брезгливо подчеркнул, чтобы даже тупые мозги Хряпкова восприняли — как нужно ответить.
Магомет-Хан невразумительно покачал головой: мозговые процессы скорей всего были ему вообще неведомы. Но возможно также, что в какой-то своеобразной форме, присущей его личности, он мыслил в любых условиях, никакая власть ему не помогала и не мешала: он же не был ни Веточкой, ни Сенатором. Положить на лопатки, уползти с ковра, раздавить рюмашку, нажраться, пёрнуть — вот его интеллектуальная сфера.
Сенатор обернулся от Силача снова к Веточке:
— Я-то слушаю, лопоуши развесил! Думаю, предлагает доброе дело: припугнуть кого для гешефта или в отместку. А он идейные сантименты! — Сенатор выматерился. — Помочь воспитывать человечество! Чтоб крепче стало духом и телом!.. Да ты кому помогаешь, стерва?! — Он опять с ненавистью уперся взглядом в старого друга. — Ишь, все обдумал! Заботливый! Гамачок, мол, внизу подвесим! Мыслит, мыслит, гнида такая! Дер-р-рьма пирога́!! — И он легонько, лишь для почина, ткнул Веточку под дыхало.
Все внутри Веточки оборвалось: «Садисты! Пытать будут!» Но просочилась и капелька оптимизма: «Хорошо, что не успел дать инструменты!..»
Затем был долгий антракт, — гости пили и ели. Все, что было в дому спиртного и съестного, подчистили до последней капли и крошки.
— То не ветер ветку клонит, — чувствительно выводил Сенатор, поглядывая сузившимися глазками на Веточку. Тот слушал с застывшим взглядом, с вывернутыми назад затекшими руками, с заткнутым кляпом ртом. Что говорить, все сделано было мастерски, как в лучших разбойничьих шайках.