Дверь распахивается, появляется взъерошенный Л о б о в и к о в.
Б у г р о в а. Уходите!
К р а е в. Игнат Петрович, ты, наверно, хочешь сказать, что она не так тебя поняла?
Стук в дверь.
Л о б о в и к о в. Александра Романовна! Сергей Сергеевич! Если Антоша… (Умоляюще.) Вы ему ничего…
Г о л о с А н т о ш и. Сергей Сергеевич, можно?
К р а е в. Можно, Антоша.
А н т о ш а (входит). Александра Романовна, все собрались. И потом, мы не знаем, где рейка для измерения роста… Папа? Ты меня ищешь?
Б у г р о в а (уже спокойнее). Идем, Антоша.
Уходят. Лобовиков и Краев одни.
Л о б о в и к о в. Пока не поздно… Отсоветуй Антоше идти в училище! (Краев молчит.) Мы бы с тобой гордились им… Он такой способный! Для любой мирной профессии!
К р а е в (просто). Верно, верно, Игнат. Если бы не наступала на пятки война… Неужели ты хочешь, чтобы он ничего не умел, когда она начнется?
З а н а в е с.
КАРТИНА ВТОРАЯ
Большая светлая комната. Это учительская. Одна половина ее напоминает приемную врача: пианино, мягкие кресла, на круглом столе газеты. В другой половине — шкафы с книгами и физическими приборами, в углу гигантский глобус, на подоконниках тоже приборы: электростатическая машина с большими стеклянными дисками и блестящими металлическими шарами, воздушный насос и стеклянный колпак для опытов с разреженным воздухом, ртутный барометр и др.
Морозный солнечный день. В комнате тихо, тепло, топится кафельная, ослепительно белая печь. Дверь в коридор открыта, слышно, как в соседних классах идут уроки. На пороге стоит О л ь г а С е м е н о в н а Б о р и с о в а и внимательно слушает, как А н н а З а х а р о в н а К о с т и н а, выметая сор и смотря вниз под ноги, говорит сама с собой.
А н н а З а х а р о в н а. Сколько раз говорила: нравится он тебе, ну и отбивай. Чем ты ее хуже? Ты моложе. Так ей и надо, гордячке. Ух, я бы на твоем месте… Метлой бы ее под хвост, метлой! (Так увлеклась, что, только задев веником по ногам Ольги Семеновны, ахнула и выпрямилась.) Фу-ты, прямо даже испугалась.
Б о р и с о в а (строго). Ничего. Добрый день. Перемены еще не было?
А н н а З а х а р о в н а. Скоро уж. В двенадцать.
Б о р и с о в а. Разрешите? (Направляется к креслам.)
А н н а З а х а р о в н а (неодобрительно). А вам кого?
Б о р и с о в а. Учащегося Борисова знаете?
А н н а З а х а р о в н а (показывая рукой на аршин от пола). Небольшого роста, вежливенький такой? Так вы его мамашенька будете, агрономша?
Б о р и с о в а. Во-первых, он не «такой» (показывает), во-вторых, не агрономша, а агроном.
А н н а З а х а р о в н а (несколько опешив). Так.
Б о р и с о в а. Школьный врач придет сюда в перемену?
А н н а З а х а р о в н а (начинает опять мести, сердито). Неизвестно.
Б о р и с о в а. А где врач сейчас?
А н н а З а х а р о в н а. Неизвестно.
Б о р и с о в а. Как мне найти ее квартиру? (Направляется к двери.)
А н н а З а х а р о в н а (не вытерпев). А вам для чего?
Борисова ушла не ответив.
Анна Захаровна берет со стола звонок и идет звонить. Она долго и ожесточенно звонит, то удаляясь по коридорам, то опять приближаясь; вдалеке возникает шум голосов и топот ног. Это освобождаются от занятий классы один за другим, и школьники рассыпаются по коридорам и лестницам. Кто-то стремглав бежит по направлению к учительской. Дверь открывается — и неторопливо входит с папкой для нот старуха Т а н н е н б а у м. Танненбаум усаживается за стол и берет газету. Входит А н н а З а х а р о в н а.
А н н а З а х а р о в н а (увидев Танненбаум). Уже здесь? Скоро отзанимались, Ангелина Францевна.
Т а н н е н б а у м (спокойно). Звонок был.
А н н а З а х а р о в н а (ставит перед ней на стол звонок). Вы сегодня за председателя.
Т а н н е н б а у м (тревожно). Я? Разве сегодня собрание? (По-русски говорит правильно, звонким молодым голосом.) Тогда я уйду. (Хочет подняться.)
А н н а З а х а р о в н а (успокаивает). Сидите. Это я так. Эк напугали вас собраниями.