Костина молча подходит и целует ее. Ш а б а л и н подошел и одобрительно крякнул. Образцов поцеловал руку. Ферапонтьев — тоже и галантно шаркнул. Танненбаум обняла.
К р а е в. Спасибо, Агнеша. Хоть и не очень кстати, а хорошо сказала. Я тоже не верю, что кто-то нас может обидеть.
Ш а б а л и н (вопросительно к Танненбаум, сидящей с видом настоящего председателя). Можно мне? (Та кивает.) Действительно, был такой дьячок в нашем уезде… Как же, помню. Меня Сократом назвал. (Все смеются.) А теперь о нем (показывает на Краева). Могу одно сказать. Это человек настоящий. Чего он хочет, того добьется. Я проверил на своем деле. Возьмем турник. Или параллельные брусья. Месяц назад он на них глядел, как баран на новые ворота. Как загремят, так и вздрогнет. А нынче всклепку выполняет. Упражнение, доложу я вам, высокой трудности. Вот вам и учителишка. Нет, будьте спокойны, товарищи. Не знаю, как дальше, а средний командир из него уже получился. Вот все, что я хотел сказать.
К р а е в (улыбаясь). Молодец.
Ф е р а п о н т ь е в (ворчит). Эх, Сократ. Почему тебя еще не сократили? Вот, ей-богу, лишняя должность.
О б р а з ц о в. Помолчите, Степан Кондратьевич. Со своей точки зрения Сократ Ильич прав. Кроме того, я понимаю и верю, что Сергеем Сергеевичем руководят самые лучшие чувства. Мне только кажется, что Сергей Сергеевич делу обороны окажет не меньше пользы, воспитывая наше юношество в таком (подбирает слово), в таком патриотическом духе. Мы сами свидетели того, что почти половина десятого класса, где он классным руководителем, идет в военные школы. Разве это не убеждает вас, Сергей Сергеевич?
К р а е в (отрывисто). Это меня убеждает еще кое в чем. Я живой человек. Когда все эти молодые люди, к которым я привязался, стремятся в Красную Армию, думаете, мне не обидно от них отставать?
Л о б о в и к о в (насмешливо). О чем же ты раньше думал?
К р а е в. Разве уж я такой пожилой человек? Тридцать три года… Пусть это середина жизни. В таком случае, я хочу переломить свою жизнь по самой ее середке. (Лобовикову.) Ты спросил, о чем же я раньше думал. О том же, о чем думали и продолжают думать все люди нашей страны. Они хотят строить мирную жизнь, и, если им помешают, они себя защитят. Так вот, я хочу приложить к обороне и свою руку. Я еще молод, здоров, у меня есть силы, и я слишком активная натура, чтобы быть обороняемым, а не обороняющимся. Война близка, и не скрою от вас: я уже авансом увлекся тем, что может мне скоро пригодиться. Надеюсь, за это вы также меня не осудите? Надеюсь также и на то… (С досадой.) Звонок!
Пронзительно звенит звонок. Перемена кончилась. Анна Захаровна ожесточенно звонит, удаляясь по коридору. Все начинают собираться.
О б р а з ц о в (приветливо Сергею Сергеевичу). Итак, до следующей перемены, Сергей Сергеевич.
К р а е в. Пожалуй, на сегодня хватит.
О б р а з ц о в (пожав плечами). Как хотите. (Уходит.)
Агния Сергеевна собирает книги. На диване сидит безучастно Санушка. Шабалин стоит у двери. Костина в нерешительности.
Ш а б а л и н (Костиной). Пойдем, Вера.
К о с т и н а. Сейчас. (Подходит к Краеву.) У меня странное ощущение. Я не знаю, правы ли вы. Но вы сказали — переломить жизнь на середине. Я все относилась к вам, как к старшему. Много старше меня. Я же у вас училась. А теперь мне вдруг показалось, что вы мой сверстник…
Смущенная, убегает из комнаты. Агния Сергеевна, сердито тряся головой, идет за ней. Александра Романовна Бугрова, при первых же ее словах, встала и медленно приближается к ней и к Краеву. Затем резко повернулась, уходит.
Пауза.
К р а е в (грустно Шабалину, все еще стоящему у двери). Ну вот, выходит, свое первое же сражение я проиграл.
Ш а б а л и н (убежденно). Ты его выиграл, Сергей Сергеевич.
З а н а в е с.
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
Комната Краева. Вечер. Горит лампа. К р а е в стоит на коленях перед печкой и с увлечением раздувает огонь. А л е к с а н д р а Р о м а н о в н а Б у г р о в а прислонилась к двери и смотрит на его усердные действия.
Б у г р о в а (безразличным тоном). Березовые?