К р а е в. Я вижу, Николай Николаевич, вы принимаете меня совершенно за мальчишку, да еще сбившегося с панталыку…
О б р а з ц о в. Простите, Сергей Сергеевич, может быть, я действительно говорил слишком ме́нторским тоном… Это просто потому, что не часто приходится о таких вещах говорить, да еще со взрослым человеком. Надеюсь, вы понимаете мои побуждения? Вы не обиделись?
К р а е в (помолчал). Нет. В том, что вы говорили, должно быть, много верного и справедливого, но — скажу вам еще раз: не отнимайте у меня молодость, а у молодости не отнимайте ее права — желать и осуществлять желания.
О б р а з ц о в (собирается уходить). Надеюсь, мы расстаемся друзьями, Сергей Сергеевич?
К р а е в. Что за вопрос!
В дверь стучат.
К р а е в. Войдите!
Входят Б о р и с о в, К и с л и ц ы н а, Н е с м е л о в а.
Б о р и с о в. Добрый вечер, Сергей Сергеевич и (узнал) Николай Николаевич.
О б р а з ц о в. Здравствуйте и (надевает шапку) до свидания, друзья. (Уходит.)
К р а е в. Брысь-брысь и Кис-кис? (Приподнял лампу, чтобы освещала вошедших.)
К и с л и ц ы н а (Борисову, смеясь в сторону ушедшего Образцова). Скажи про него.
Б о р и с о в. Ах, это… (Краеву.) Смешной этот Образцов. Вчера накричал на Ферапонтьева, велел ему географические карты убрать за шкаф, а сегодня сам их достал, повесил на стенку в учительской и вместе с Ферапонтьевым изучают Центральную Европу. Говорят о войне и так далее.
К р а е в. Вот как! (Смеется.) Это интересно! А вы раздевайтесь, я очень рад вас видеть. Располагайтесь на диване, грейтесь, благо сегодня произошло еще одно чудо.
К и с л и ц ы н а. Какое, Сергей Сергеевич?
К р а е в (показывает на печку). Ради примирения с Лобовиковым топлю печку.
Н е с м е л о в а (радостно). Вы помирились с Антошей?
К р а е в (холодно). Ради того и топлю, чтобы помириться, но не с Антоном, а с Игнатом Петровичем. (Ходит по комнате.)
Н е с м е л о в а (разочарованно). А мы думали…
Б о р и с о в (подтолкнул ее тихонько). Говори, говори.
Н е с м е л о в а. Почему я? Ты его товарищ.
Б о р и с о в. А ты не товарищ?
К и с л и ц ы н а. Ты и Несмелова ближе меня.
Б о р и с о в. Ну, хорошо… Сергей Сергеевич!..
К р а е в. Слушаю.
Б о р и с о в. Правда, что вы запретили Антоше ходить к вам?
К р а е в (остановившись перед ним). Правда.
Б о р и с о в. Это из-за того, что он проболтался?
К р а е в. Да. (Пауза.)
Б о р и с о в. Это верно, его следовало проучить. Какой же он будет командир и вообще военнослужащий, если не умеет держать язык за зубами.
К р а е в. Я тоже так думаю. (Ходит взад и вперед по комнате.)
Б о р и с о в (после паузы). Только, может быть, уж довольно с него. Он ведь понял, да еще как мучается-то, я знаю.
К р а е в. Он что, просил вас похлопотать за себя?
К и с л и ц ы н а. Ничего подобного. Мы вот из-за чего. (Борисову.) Говорить?
Б о р и с о в. Говори.
К и с л и ц ы н а. Понимаете, вдруг Лобовиков воспользуется, что вы сейчас с Антошей не видитесь, и уговорит его… не поступать в училище.
К р а е в (свирепо). И хорошо сделает. Грош цена вашему Антоше, если его можно уговорить.
Б о р и с о в. Понятно. (После паузы.) Только непонятно, чего он боится, этот Лобовиков? Это же глупо. Война есть война. Как будто в мирной обстановке несчастных случаев не бывает. Вот как с ее братом.
К р а е в. А что с ним, Кис-кис, я не знаю?
К и с л и ц ы н а. Мы в другом городе жили, когда он умер. (Тихо.) Из-за него мы и переехали. Мама не могла больше там оставаться.
Б о р и с о в. Расскажи Сергею Сергеевичу. (Заботливо.) Или, может быть, не стоит?