К р а е в. Не навсегда же. Ну, Санушка, это уж совсем пустяки. (Горячо.) Разве тебя не увлекает мысль через год начать жизнь сначала?
Б у г р о в а. По правде сказать, не очень увлекает.
К р а е в (обиженно). Можно и не начинать, если не хочешь.
Б у г р о в а (смеется). Ты неисправим. Всегда так вывернешься, что ты же и в обиде остался.
К р а е в. Ну и ты тоже хороша.
Б у г р о в а. У тебя научилась! (Серьезно). Что-то мы разрезвились. (Показывает на Антошу.)
К р а е в (беспокойно). Скажи, а могут у него быть какие-нибудь последствия или осложнения?
Б у г р о в а. Некоторое время может быть расстройство речи, потеря памяти. Но это необязательно. Во-первых, молод, здоров, во-вторых, отравление не слишком сильное. (Показывает на Лобовикова и еще понизив голос.) Ему ничего не говори. Знаешь, мне кажется, он очень хотел бы с тобой помириться.
К р а е в. А мы, в сущности, помирились за время болезни. Не надо опять раздувать. Мне ужасно надоели все эти сложности. В день угара у меня было такое чувство, что к каждой ноге привязано по две огромных гири. Между тем мне сейчас нужно быть совсем легким. Ты понимаешь? Только не обижайся.
Б у г р о в а. Хорошо, не буду.
Пауза.
А г н и я С е р г е е в н а (подошла к ним сзади). Наговорились? (Приоткрыла полог, молча глядит на спящего, шепотом Лобовикову.) Открой-ка шторы.
Лобовиков на цыпочках спешит исполнить. Утренний свет наполняет комнату. Все вокруг — чехлы, накидка, потолок и стены — становится белоснежным, лица светлеют, и только желтый огонек свечи напоминает о ночи.
А г н и я С е р г е е в н а. Сережа, потуши свечку.
Краев осторожно гасит свечку и тоже становится рядом с Агнией Сергеевной. Подходит Лобовиков.
А г н и я С е р г е е в н а. Спит наш Антоша. А то уж я думала — разбудили разговорами.
Легкий стук в дверь.
Кто это в такую рань? Молоко принесли? (Спешит к двери.) Вот это кто. Николай Николаевич.
Едва слышен шепот О б р а з ц о в а. Она отвечает ему.
Ничего, лучше. Спал хорошо. А вы можете зайти. Он спит крепко.
О б р а з ц о в (входя в комнату). Я сегодня пораньше встал и решил перед началом занятий навестить нашего больного. Вот напугал он всех. Подумать только. Нелепый случай мог вырвать у нас такого молодого, полного сил, стремлений. Ужасно. (Помолчав.) Но как всегда в жизни бывает, смешное идет по пути страшного. Один из наших педагогов так испугался, что решил никогда больше не топить печку! Кстати, Сергей Сергеевич, у меня к вам просьба.
К р а е в. К вашим услугам.
О б р а з ц о в. Я думаю, вас не затруднит писать нам иногда о своей жизни, обо всем новом, что вас там встретит.
К р а е в. Вы шутите, Николай Николаевич?
О б р а з ц о в. Нет, нет. Я искренне вам желаю удачи на вашем новом пути… (Взволнован.) Надеюсь, вы мне верите?
К р а е в. Охотно верю, Николай Николаевич. А как же мои ошибки? Прощаете?
О б р а з ц о в. М-м… Это не то слово. Со мной недавно произошла странная вещь. Я, как вы знаете, живу одиноко и замкнуто. Позавчера я пригласил к себе молодежь, несколько наших десятиклассников, тех самых, с которыми дружили вы. И вы знаете, Сергей Сергеевич…
К р а е в. Угадываю. Они сагитировали вас вместе с ними, со мной, подать заявление в военную школу!
О б р а з ц о в (смеется). Не совсем так. Но во всяком случае, я понял вас… (Сам изумляясь.) Да, понял. Вы тогда мне сказали: не отнимайте у меня права на молодость. Я понял, что это значит. Это очень широкое право. Оно позволяет делать даже ошибки, но так, что другим становится завидно.
К р а е в. В чем же дело, Николай Николаевич. Давайте совершать ошибки вместе.
О б р а з ц о в. Нет. Но вам желаю успеха.
Б у г р о в а (слушая их беседу). Вы знаете, что он решил? Если его не возьмут в училище, он просто осенью призовется в армию!
О б р а з ц о в. Ах, так! Разве вы получили отказ?
К р а е в. Я до сих пор ничего не получил.
О б р а з ц о в. Позвольте, позвольте. А мне говорила Вера Ивановна Костина, которую я вчера встретил поздно вечером, что будто бы вы получили письмо из военных инстанций.